Балканы - Даниил Сергеевич Калинин

гладко выбритый подбородок щеголя в синем доломане, украшенном витыми шнурами… При взгляде на него на ум сразу же приходят столичные кафе, балы при свечах — и миловидные девушки, западающие на харизматичного, бравого гусара, овеянного орелом мужественности… И славы прошлых войн.

Вот только как безнадёжно далёк этот щеголь от настоящего дела…

— Оберлейтенант Дарис Хасанович. Штрайфкор.

Бошняк вяло бросил руку к голове — после чего столь же вяло, без всякого энтузиазма пожал протянутую ему ладонь. Последнего никак нельзя сравнить с подтянутым гусаром; мешковато седящая, засаленная и какая-то неопрятная форма, ссутуленные плечи, наметившееся над ремнем брюшко…

— Так… И что за срочность? Почему мой эскадрон спешно бросили вперёд?

Командир поредевшего взвода штрафуни неприязненно дёрнул щекой.

— Дела у нас хреновые — уж извините за прямоту, лейтенант. Два дня назад на пограничную заставу напали; о нападении со стороны сербов успели передать и запросить помощи — но когда мы прибыли на место, все без исключения стражники были мертвы. Причём сербы забрали оружие погибших и их личные вещи…

Про личные вещи Хасанович мог лишь догадываться — исходя из собственного опыта. Но цели он все одно достиг: бравый лейтенант заметно нахмурился, тотчас выдав грязное, витиеватое ругательство… Смысл которого ускользнул от бошняка — ибо термин «servus» был ему не знаком.

А вот бравый гусар, горячий поклонник Анте Старчевича (идеолога хорватского национализма), всей душой разделял его высказывания в духе «у сербов нет нации, и само название их происходит от римского раба»!

— Вы покарали разбойников⁈

Оберлейтенант вновь неприязненно дёрнул щекой:

— Мы рассчитывали уточнить детали столкновения у сербских граничар…

Тут Хасанович скромно умолчал о том, что под «уточнить» стоит понимать ответный налёт на пост сербских пограничников…

— Однако кордон их был пуст; мы рискнули начать преследование банды нападавших… Однако уже вскоре столкнулись с численно превосходящим врагом — к тому же ударившим из засады.

А вот тут командир штрафуни уже не кривил душой: огонь «митральез» он принял за залпы многочисленной сербской пехоты…

Глаза гусара загорелись недобрым огнём; невольно схватившись за рукоять сабли, он запальчиво закричал:

— Если они ещё здесь, мы их догоним — и порубим сервов в гуляш!

Однако оберлейтенант не разделял горячности Ковачевича — во многом потому, что и сам уже один раз позволил боевому запалу взять верх над здравым смыслом — и поплатился за это. Так что сейчас он довольно кисло заметил:

— Когда я сообщил о засаде наверх, мне приказали ждать подкрепления — но более не предпринимать никаких самостоятельных шагов, и все действия согласовывать с руководством…

Бошняк решил не упоминать своего раненного солдата, отпущенного противником — как и тот факт, что последний, выступив в качестве парламентара, сообщил сербскую версию событий… Впрочем, лихого гусара было уже не остановить. Выслушав предостережения Хасановича, тот лишь презрительно бросил в ответ:

— Я командованию пограничной стражи и штрайфкора не подчиняюсь — а мой собственный командир приказал действовать по ситуации. Наша же ситуация такова, что неустановленная вражеская банда совершила нападение на пограничный пост, уничтожила наших соратников — и завладела их оружием! И я, как старший по званию, беру командование на себя, господин оберлейтенант. Мы выступаем с целью перехватить и уничтожить бандитов — и отомстить за павших камерадов…

Как ни странно, заявление Ковачевича вернуло улыбку на лицо Дариса; бошняк, несмотря на свой неказистый внешний вид, не был лишён честолюбия — а недавний «инцидент» его буквально раздавил! Что требовало мести… Более того, бошняк был далеко не глуп, хотя один раз и позволил себе «попасться».

— В таком случае, господин лейтенант, я должен вас предупредить: атаковать в конном строю не удастся. Единственная тропа, ведущая на подъем от поста сербских граничар к Котроману перерыта волчьей ямой у самого основания; вокруг же её растёт лес. В прошлый раз засада расположилась выше по тропе… Потому я предлагаю следующее: мой взвод направится в лес, сделав большой крюк — в обход засады. Таким образом, враг нас не заметит — а мы постараемся выйти сербам в тыл… Вы же выдвигайтесь вперёд, когда заслышите первые выстрелы.

Ковачевич, раздражённо поджав губы, согласился не сразу; ему претила сама идея о том, что кавалеристы будут вынужденны спешиться… Тем более гусары!* Его гусары… Однако, исходя из ситуации, другого выхода он просто не увидел — потому сейчас, после недолгих раздумий, коротко кивнул.

— Хорошо, пусть так. Но не теряйте времени понапрасну — рассчитываю услышать ваши выстрелы не позднее полудня!

— Мы постараемся, господин лейтенант.

…Пошли уже третьи сутки с того момента, как случилось «столкновение» на погранпереходе. А обещанного ещё в первый день подкрепления все нет и нет… Это начинает раздражать и нервировать — ибо вместо встречных боев, спровоцировать которые я и надеялся, пока получается лишь героическое сопротивление позабытой всеми заставы.

Впрочем, вспоминая дорогу из Ужицы в Котроман, я немного смиряюсь с тем фактом, что подкрепления будут вынужденны идти долго… Вопрос ныне в другом: а они вообще есть? Хоть кого-то отправили нам на помощь⁈ Увы, но без разбитого пулями телеграфа узнать обстановку — как и повторно запросить помощь! — теперь просто невозможно.

Жаль, что на заставе Милоша не нашлось умельцев, способных перенести телеграфный аппарат и перенастроить его работу в Котромане…

Зато Стефан собрал из трофейного оружия ещё две митральезы — к тому же сербы по моему настоянию вырыли окопы резервной, запасной позиции. А сам я, маясь от волнения и неопределённости, задумался над тем, что ещё могу сделать для увеличения обороноспособности опорника.

И ведь придумал… Хотя для этого и пришлось повозиться, пожертвовав частью имеющихся боеприпасов.

Ничего нового я, естественно, не изобрёл. Примитивные гранаты с фитильными запалами существовали века с семнадцатого, а то и раньше — если не брать в расчёта Китай. Китайцы же ещё в период монгольского завоевания использовали горшки, начиненные порохом и «поражающим элементом», для обороны своих крепостей. Причем использовали их весьма успешно — пока и сами монголы не вооружились пороховым оружием… В восемнадцатом же столетии существовал отдельный род войск «штурмовиков», вооружённых гранатами — так называемые гренадеры.

Однако со временем от карманной артиллерии отказались из-за ненадёжности — пока русские и японцы не сели в окопах у Порт-Артур; самая наглядная иллюстрация того, что всё новое есть хорошо забытое старое!

В общем… В общем, у меня было несколько консервных банок из-под тушёнки, доставившихся нам от австрийцев. Японцы у Порт-Артура так вообще пустили в ход жестяные банки из-под мармелада!