Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

дню окончательного расчета… Во Франции до немецкого вторжения начались аресты русских людей, неблагополучных по германофильству или советофильству – иногда обоснованные, большею же частью беспочвенные. Арестованных держали в концентрационном лагере в обстановке тяжёлой морально и физически – на основании материала, собранного Сюртэ[198]. С работой этого учреждения, с типами русских сотрудников его и с фантастическими доносами последних я имел случай знакомиться ещё по делу о похищении генерала Миллера. Впоследствии, ко времени немецкой оккупации, списки, схемы и графики русских деятелей и организаций перешли по наследству из Сюртэ в гестапо и, наряду с доносами новых сексотов, послужили поводом для новых арестов – теперь уже по признакам германофобства.

Поражение и оккупация в корне нарушили экономическую жизнь Франции и Бельгии. Закрытие множества предприятий и целых отраслей труда усилили безработицу, а охватившая французов ксенофобия обездолила вконец и без того нелёгкую жизнь русской трудовой эмиграции. В поисках выхода часть безработных потекла в Германию, другие устроились на службу в хозяйственные учреждения оккупационных войск. Одни шли туда без необходимости из-за корысти, с лёгким сердцем, благодаря своей беспринципности; другие – спасаясь от французских концентрационных лагерей; третьи, наконец, – от безвыходной нужды, тяжело переживая своё новое положение. Надо сказать, что положение русских эмигрантов в «неоккупированной» Франции было тяжелее и беспросветнее, чем в оккупированной.

Но все эти злоключения меркнут перед событиями, имевшими место в Югославии – братской нам стране, оказавшей русской эмиграции такой сердечный прием и такую материальную помощь, как ни одна страна в мире.

Николай Февр[199] писал в «Новом слове»: «Всем и давно известно, что русская эмиграция в массе своей сочувствовала национал-социалистическому движению… Так было и в Югославии» …

Здесь я должен заметить, что поскольку ссылка на настроение иммигрантской массы крайне преувеличена, постольку в Югославии действительно собралось немало реакционеров и «пораженцев», которые, занимая там влиятельное и руководящее положение, подавляли в эмигрантской массе всякое проявление живой мысли и подлинно-национального чувства…

Цитирую дальше Февра:

«…У нас было достаточно несдержанных и некорректных людей, которые это своё настроение выражали не так, как нужно, и не там, где нужно, совершенно забывая, что здесь мы только гости – гости, очень хорошо принятые и обласканные своими хозяевами. На этой почве начала образовываться пропасть между русской эмиграцией и местным населением… Эта пропасть всё увеличивалась, и незадолго до войны дошло до серьезных разговоров об интернирование известного числа русских иммигрантов в особые лагеря»…

Как же после сказанного, у этих самых рептилий поворачивался язык, чтобы славословить «некорректных гостей», сформировавших «шюцкор»[200] Штейфона[201] для подавления сербского национального движения?!

Если в таких тонах говорила о сербских настроениях газета немецкой пропаганды, то на самом деле обстановка была ещё серьёзнее; а после оккупации Югославии немцами горечь к русским у сербов сменилась ненавистью, которая в дальнейшем приведёт к последствиям весьма печальным. Но об этом – в другом месте.

* * *

Так, немецкий паук, распустивший свою паутину почти по всей Европе, уловлял корыстных, легкомысленных и просто заблудившихся русских людей. А потом, когда – побитый – ходил в свою тёмную щель, оставлял их, с клеймом «немецкого сотрудника», на расправу приходящим на смену режимам.

Много горя пришлось претерпеть русской эмиграции, и немало ещё ей предстоит из-за шумной и преступной деятельности некоторых недостойных или неразумных ее вожаков.

Часть третья

8

Германо-советская война. Немецкие цели войны. Ход военных действий в 1941 и 1942 годах: от западных границ России до Петрограда – Москвы – Царицына – Моздока.

Обеспечив себя с запада разгромом Франции, «замирив» (!) Польшу и Балканы, упершись флангами в Балтийское и Черное моря, создав себе огромную экономическую, сырьевую и продовольственную базу из всех почти стран Западной Европы, перебросив с запада на восток громадные силы, Гитлер почел своевременным ударить на Россию.

Цель предстоящей исторической борьбы Гитлер определял так: «Отвести от Европы чингисханскую угрозу и включить Восток, с его плодородными, тучными нивами, с его неисчерпаемым богатством недр, в процесс продуктивного планомерного труда на пользу Европы» (9.11.41). Геббельс, в свою очередь, пояснял: «Раньше мы вели войны в интересах Пруссии или Габсбургов, за социализм или национал-социализм, за пролетариат или буржуазию. Теперь мы ведем борьбу за цели более значительные: за уголь, железо, нефть».

Эти идеи повторялись на сотни ладов всей германской прессой, всеми высокими под-фюрерами – в качестве приманки для человеческой зависти и жадности. «Идеология» стушевалась окончательно.

Вероятно, яснее и лапидарнее[202] всех говорил небезызвестный профессор Гримм[203] во время пропагандного объезда оккупированных стран:

– Англия должна быть отброшена за океан, а Россия – в Азию!

Однако эта двойная цель имела одну невыгодную сторону, чреватую грозными последствиями в будущем… «Таким путем, – говорил Гитлер в воззвании об объявлении войны (22.06.1941), – произошло то, к чему стремилась совместная британско-советская работа. А именно – на Востоке большая часть наших сил завязла настолько, что германское командование не могло добиться решительных результатов на западе, особенно в воздушном пространстве».

И Англия, совершенно бессильная в то время, начала лихорадочно строить свою военную мощь. Медленно раскачивались и Сев. – Амер. штаты.

22 июня германские армии вторгнулись в пределы России. К ним постепенно присоединились финны, итальянцы, венгры, румыны, словаки, хорваты. Если к этому перечню прибавить символические «легионы» добровольцев датских, голландских, бельгийских, французских и испанских, то получится поистине картина нашествия на Россию тевтонов и с ними двунадесяти языков. Это обстоятельство дало мне повод в день юбилея митрополита Евлогия[204] в 1943 году в приветственном обращении, оглашенном на торжественном собрании в Париже, высказать ему пожелание: «На родной земле, во едину от рождественских служб слиться с ликующим морем народным – в перевоплощённом в деяниях современности, величественном песнопении:

– С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог![205]

Трудно было тогда предположить, что слияние произойдет, но не на почве

, а !.».* * *

Началась германо-советская война. С первых же дней русский фронт дрогнул. История первого периода войны отметит отдельные очаги геройского сопротивления – тяжкие кровопролитные битвы под Гродно, Львовом и Белостоком, под Смоленском и Уманью, семимесячную осаду Севастополя и т. д. Но немецкие войска, совершая глубокие обходы и окружения, разбивая и беря в плен чуть ли не целые армии, как например под Киевом, фон Рундштедт[206] разгромил армию Буденного, неизменно двигались вперед. К концу сентября 1941 года Красная армия откатилась уже на линию Петроград – Смоленск и южнее – за Днепр – на линию Рославль – Полтава – Екатеринослав – Мелитополь – к берегам Азовского моря. В течение трех месяцев немцы прошли с победными боями от Гродно до Петрограда – 900 км, от Брест-Литовска до верхней Десны – 700, от Ясс до Екатеринослава – 700. В последующие два месяца темп наступления снизился, но, тем не менее, оно продолжалось с неукротимой энергией. 3 октября был взят Орел, и фельдмаршал фон Бок[207], усиленный войсками, переброшенными с других фронтов, перешел в решительное наступление на Москву. Ф. Боку удалось окружить и разбить армии Тимошенко, прикрывавшие столицу на фронте Вязьма