Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

всеми «Восточными областями» сосредоточено было в руках имперского министра Розенберга; Литвой, Латвией, Эстонией и Белоруссией, под общим именем «Остланд», правил непосредственно имперский комиссар Лозе[223], имея в каждой из этих областей «гауляйтеров»; Украину возглавлял имперский комиссар Кох[224]. В Остланде введено было самоуправление в составе местных жителей, назначаемых германской властью. В Белоруссии, однако, оно не вводилось, за отсутствием – как говорил официальный отчет – «необходимых для создания самоуправления организаций и персональных условий». Впрочем, впоследствии и там образован был некий суррогат – «Белорусский центральный совет», главное назначение которого было переносить на себя одиум[225] за столь непопулярные мероприятия, как, например, мобилизация белорусов.

На Украине из числа местных жителей ставились старосты в селах и бургомистры в местечках. В городах же бургомистры назначались исключительно из немцев, равно как и все высшие «комиссары». При бургомистрах – управы по назначению. Но фактически неограниченная власть принадлежала комендантам – от высоких чинов в крупных центрах и районах до унтер-офицерского звания – в деревнях. Коменданты вольны были в жизни, смерти и достоянии подвластного им населения.

«Временное» управление устраивалось, тем не менее, с большой оглядкой на будущее, намечая основные вехи его. Так, тщательно разграничены были территории между Остландом, Украиной и Генерал-губернаторством, причём границы имели не только административное значение, но и хозяйственно-бытовое, в смысле правопорядка, ограничения в передвижении и монетного обращения. И когда, например, Восточная Галиция была включена в «генерал-губернаторство», немцы ввели там банкноты эмиссионного банка в Польше, а границу перенесли к востоку. Этой мерой, с одной стороны, покончено было с мифом «Великой Украины», а с другой – усиливался в Польше враждебный полякам и всячески покровительствуемый там немцами украинский элемент. В «генерал-губернаторстве» отношение польского населения к украинскому стало как 3 к 1‐му… С другой стороны, с такой же целью немцы способствовали и поощряли наплыв в Белоруссию поляков, наводнивших там администрацию и полицию…

Та же политика расчленения велась и в области церковной. Объявив свободу совести, немцы оставили, однако, за собой руководство церковным управлением, образовав ряд автокефальных или автономных церквей: в Польше, в Прибалтике, в Белоруссии, две на Украине. В общем, считая местности, подведомственные берлинскому митрополиту – 6 независимых друг от друга иерархий.

Епископы ставились по указанию или по соглашению с местными немецкими властями, причем ново-хиротонизированный епископ[226] приносил «присягу»: «Мы (такой-то)обещаем господину генерал-губернатору (или генер. комиссару) покорность и верность. Мы будем точно исполнять изданные вами законы и распоряжения и постоянно будем следить за тем, чтобы духовенство нашей епархии в равной мере с верностью и покорностью исполняло эти законы и распоряжения».

Приняв на себя эти… полицейские обязанности, епископ получал из рук генерал-губернатора панагию и крест, «как знак государственного признания»…

Предусмотрительность немцев и оглядка их на будущее выражалась в одинаковой степени как в переименовании городов и улиц Остланда на новый лад – даже старинный русский Псков был разжалован в «Плескау» – так и в проектах грандиозного железнодорожного строительства. Так, весной 1942 года компетентными учреждениями было рассмотрен проект прямолинейного четырехколейного пути протяжением 3 тыс. км – от Рура до Донецкого бассейна…

А в то же время имперский министр хозяйства рисовал пленительные картины предстоящей колонизации России. «Земли там, – говорил он, – имеется достаточно для создания в ближайшем будущем и сотен тысяч новых жизнеспособных крестьянских дворов». Колонистам обещано было от 20 до 40 гектаров в пожизненное владение, государственный кредит и бесплатное снабжение сельскохозяйственными машинами… По этому поводу министр обращался с горячим призывом к германской молодёжи, «воспитанной для овладения огромными пространствами и водительства столькими народами»…

Колонизация началась с Восточной Галиции.

«Освоение» российских земель, недр, промышленных предприятий и всего народного добра облегчалось тем обстоятельством, что в ноябре 1941 года Германия объявила себя «юридической наследницей советской власти» и отказалась признавать частновладельческие права, кроме тех, которые она сама установила …

Такие перспективы сулил нам «Крестовый поход». Еще более наглядно рисовались они на примере Польши, где уже не «временный», а окончательный статут устанавливал разгром национальной культуры, экспроприацию земли, физическое истребление польского интеллектуального слоя и обращение польского народа в служебной элемент в отношении «господствующей нации» … Более того, поляки, как нация, обречены были на постепенное вымирание мерами административного воздействия. Так, воспрещено было вступать в брак ранее 28 лет, а внебрачные дети отбирались в «государственные питомники»; детский продовольственный паёк для поляков установлен был в одну треть по сравнению с немецким, благодаря чему до годового возраста доживало лишь 50 %. И т. д.

Вот в какие формы выливалось «водительство народами».

* * *

Декретами германской власти в захваченных российских областях объявлена была свобода совести, признание частной собственности, свобода ремесленного труда и торговли. Сохраненные вначале колхозы переведены были на положение «общинных хозяйств» (17.3.42) – в виде переходной меры, после чего должен был последовать раздел и передача земли в собственность крестьянам. За 42‐й год немцы успели разбить на индивидуальные участки до 10 % общинной земли.

Такое раскрепощение советской жизни вызвало поначалу радужные надежды среди многих людей, придавленных 23‐летним большевистским режимом и не разбиравшихся вовсе в намерениях немцев. Не понявших, что все это были лишь декорации, за которыми скрывался такой же, как и при Советах, крепостной режим, только из-под немецкой палки.

Прежде всего – система денежного обращения. Первоначально были допущены во внутреннем обороте немецкие марки специального образца и советские рубли по паритету – 10 руб. за марку. Впоследствии в Ровно – правящем центре оккупированной Украины – создан был «Эмиссионный банк», выпускавший «карбованцы», которые имели обеспечением «предоставленные банку земельные участки». Это напоминает мне анекдотический случай, имевший место в 1919 году: новорожденная самостоятельная Армянская республика выпустила тогда на несколько сот миллионов «чеки» от имени Эриванского отделения Российского государственного банка, обеспеченные… «всем достоянием Российской империи».

Денежный печатный станок стал гигантским насосом, выкачивающим из нищей, голодной России последние ее жизненные соки. Ибо для немцев все реквизиции, казенные частные «покупки» становились совершенно бесплатными, или, если хотите, обходились в заготовительную цену бумаги и краски для кредитных билетов. По той простой причине, что Германия, посылая на Восток земледельческие орудия и ничтожное количество предметов широкого потребления, и в десятитысячной доле не компенсировала громадного вывоза народного русского добра.

Мы видели воочию, как выкачивали немцы предметы первой необходимости из богатой Франции. Организованно, методично. Официальные данные свидетельствуют, что только в порядке прямых интендантских заготовок немцы вывезли из Франции 2 338 000 тонн хлеба, 2 350 000 тонн овса, 774 000 тонн мяса, 43 000 000 литров молока, 51 957 000 кг масла и т. д. Все это – не считая войсковых реквизиций и коммерческих закупок на местах… Ещё в 1939 году предусмотрительное немецкое финансовое ведомство учредило специальный «Солдатский банк», который имел целью «снабжать немецких солдат средствами для закупок в оккупированных странах»… И пошло народное добро европейских стран на потребу оккупантам или в бесконечных посылках потекло в Германию. В солдатских кантинах[227] можно было приобретать в изобилии такие невоинские предметы, как дамские чулки и детские ботинки, постепенно исчезавшие с местного рынка.

Если во Франции, официально по крайней мере, это выкачивание определялось суммою в 400 млн франков ежедневно – размер суточной контрибуции – то в России оно было ограничено только разве наличием материала для печатания денег.

Все реквизиции были, таким образом, по существу, бесплатными. И когда приходилось читать в интервью Розенберга – «все население Восточных областей с большой охотой участвовало в сборе металлов, шерсти и шерстяных вещей