Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

и пулеметов партизанского движения, в одной Белоруссии насчитывавшего в своих рядах более 300 тысяч участников. Что же касается печати, то нужно знать источник ее вдохновения, и тогда все будет ясно… В июне 1942 года «имперский руководитель» Дреслер писал по поводу успеха пропаганды на оккупированных российских землях: «Там уже издается 5 газет на немецком языке и до 120 газет на родном языке освобожденных народов[230]. Важные задачи пропаганды выполняются людьми, активно работавшими в национал-социалистической партии и вынесшими из нее большие знания и опыт. Только благодаря этому стало возможным в короткий срок создать прессу на местных языках, которая сумела вызвать доверие к Германии со стороны руководимых ею народов»…

12

Трагедия русского народа: великий исход на восток; зверства гестапо и НКВД; Голгофа русских военнопленных; драма русских рабочих в Шербуре.

С нашествием немцев новое страшное бедствие постигло русский народ. Я лично не слышал передачи, но немецкая пресса приводила речь Сталина по радио к населению России в таком изложении: «Мы начнем партизанскую войну. Мы будем сжигать леса, уничтожать горючее и хлеб. Ни один локомотив не должен попасть в руки врага, ни фунта зерна, ни капли нефти, ни куска хлеба…»

Инициатива больших и малых сатрапов нередко переходила грани суровой военной необходимости. И уже без всякой необходимости и всякого оправдания по садизму «энкаведистов» страна была вздыблена от западных рубежей до Кавказа и Волги.

Прежде всего вылавливались так называемые «враги народа», подвергавшиеся затем лютой смерти. Так называемый «социально враждебный элемент», в том числе женщины и дети, угонялись на восток, гибли во множестве от невероятных лишений в пути, потом от тяжкой обстановки и непосильных работ в местах поселения и концентрационных лагерях. Особенно велик был синодик[231] жертв из новоприобретенных областей Прибалтики и Польши.

Все оставшиеся на местах военнообязанные, от 16 до 50 лет, увозились на восток. Мера – общепринятая. Но и помимо того, население многих городов и деревень, гонимое – где страхом неприятельского нашествия, где – наганами энкаведистов, уходило куда глаза глядят, уничтожая мелкую живность, стараясь захватить с собой кое-какие пожитки и скот. И потекла волна людская, оставляя на путях своих обломки повозок и добра, трупы животных, отставших и больных людей и полузарытые могилы…

А города и села пылали по военной необходимости и без надобности. Где от руки специальных поджигателей, где от горящих складов и запасов, от общего хаоса и беспризорности.

Газета «Новое слово» отметила это страшное бедствие горячей статьей, под заглавием – «Сталин сжигает Россию!» Но пройдет два года, начнется великий исход германских армий, Россию станет жечь Гитлер, и та же самая рептилия с жестоким злорадством скажет: «Врагу – пустыня»!

* * *

Пришли немецкие армии. Впоследствии, по мере отступления немцев, советское радио изо дня в день приводило протоколы, составленные в покидаемых ими населенных пунктах по поводу зверств и злодеяний, совершенных над мирным населением и превосходящих всякое воображение. И призывали к мести. Мы привыкли относиться скептически к советским анкетам вообще, но на сей раз они близки к действительности. Во всяком случае то, что известно доподлинно, в достаточной мере характеризует варварские методы немецкого нашествия.

Институт заложников, массовые репрессии и казни безвинных практиковались в России значительно более широко, чем в других оккупированных немцами странах, кроме разве Польши и Югославии. И притом без какого-либо контроля свыше, властью больших и малых комендантов. В огромных районах Западной России, где особенно развита была партизанщина, тысячи деревень стерты с лица земли карательными отрядами, которые, помимо казни и экзекуций, забирали продовольствие и живность, выгоняли жителей и сжигали дотла все строения. «Чтобы не было пристанища и питания для партизан»!.. Тысячи и тысячи ни в чем не повинных бездомных голодных людей разбредались по свету, унося с собой безысходное человеческое горе и нужду.

А Голгофа русских военнопленных! После каждого сражения длинные вереницы их забивали российские дороги. Их гнали, не считаясь с расстоянием, без пищи и питья. Когда кто-либо от крайней слабости или желая утолить жажду из придорожной грязной канавы отставал, его приканчивала стража прикладом или пулей. В попутных деревнях стража опрокидывала ведра с водой, выставлявшиеся сердобольными бабами для умиравших от жажды пленных – «чтобы не было задержки»…

Один вернопреданный немцам русский переводчик писал из России: «Самое тяжелое впечатление производит вид русских пленных, в особенности тех, которые живут в лагерях. Германское правительство не имеет возможности кормить их надлежащим образом. Выдают им в день один хлеб на пять человек (по 240 гр. на человека) и два раза горячую бурду. При этом их заставляют работать грузчиками на станциях, при расчистке дорог от снега, и т. д. Вид у них изможденный и несчастный». Господин переводчик не вник в то обстоятельство, что, если поначалу транспорт не позволял организовать надлежаще продовольствие и размещение неожиданно большого числа пленных, то хоть от каторжных работ их можно было временно избавить. При том же такое положение длилось годы.

На самом деле и указанные выше голодные пищевые нормы не соблюдались. «Бурда» бывала грязной и непереносимой. Голод свирепствовал необычайный. Всякий протест вызывал палочные удары, иногда – расстрел. Пользуясь методами разжигания племенной розни, немцы ставили в лагерях для внутреннего порядка надсмотрщиков другой национальности. Так, в одном из лагерей подвизались какие-то темные кавказцы, которые, чтобы оправдать свой двойной паёк, нещадно били палками своих товарищей по несчастью – русских. Больным никакой помощи не оказывалось. Им предоставлялось медленно умирать, после чего трупы выбрасывались, как падаль, в общую… я не могу назвать её могилой – в общую яму. Возле некоторых лагерей в таких «братских ямах» нашло упокоение по 40–50 тысяч российских воинов…

Француз-военнопленный, лагерь которого находился рядом с русским лагерем, рассказывал:

– Содержание и обращение с русскими пленными ужасно. Мы, французы, ничего подобного не испытывали… Однажды к нашему расположению подъехал поезд, состоявший из открытых платформ. На них были погружены стоя, в спрессованной массе русские пленные. Их везли двое суток без пищи и питья, без возможности отправления естественных надобностей. Среди живых стояли торчком и мёртвые… Когда приступили к выгрузке, то оказалось, что тело у людей закоченело настолько, что двигаться они сами не могут. Вызвали нас. Мы переносили русских на руках и носилках. Живых клали на пол в бараках, мертвых сбрасывали в общую яму.

– Русских пленных, – говорил француз, – легко узнать по глазам: глаза у всех горят. Должно быть, от страдания и ненависти.

Тяжкое положение русских пленных усугублялось тем еще обстоятельством, что советская власть бросила их на произвол судьбы, отказавшись от их защиты путем международного Красного Креста.

Сотни тысяч погибли; другие стоически перенесли испытание; третьи, не выдержав… одели немецкие мундиры.

И вот, на юго-западе Франции, за тысячи верст от родных краев, в заброшенном