Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

Вообще же, мне представляется, что взаимоотношения Советов и Японии за 1941–1945 года, с точек зрения стратегической, политической и моральной, представляют полную аналогию с теми, которые существовали между Советами и Германией между 23 августа 1939 и 21 июня 1941 года – даты германо-советского альянса.

В ноябре 1941 года 8‐я британская армия из Египта вновь перешла в наступление и к январю 1942 года освободила находившийся более полугода в осаде Тобрук, отбросила войска Роммеля вновь в район Агадабии. Но 21 января Роммель контратакует, отбрасывает британцев километров на 400 на восток и с маху берет Тобрук… Британцы закрепляются на линии Эль-Аламейн и здесь отражают новые атаки Роммеля, начавшиеся в конце мая. Осенью наступает затишье, а в октябре значительно усилившаяся армия Монтгомери[216] переходит в решительное наступление, многократно разбивает войска Роммеля, и к февралю 1943 года остатки их, оставив Триполи, переходят в Тунис.

Между тем, 9 и 10 ноября 1942 года англо-американские войска под командой ген. Эйзенхауэра[217] производят почти беспрепятственную высадку в североафриканских владениях Франции, занимают Марокко и Алжир. Гитлер отвечает на следующий же день занятием южного неоккупированного доселе побережья Франции – немцами, Корсики и Ницского района – итальянцами и начинает переброску войск в Тунис. При этом в Тулонской гавани гибнет французский военный флот, пущенный ко дну по распоряжению адмирала, ослушавшегося приказа правительства Виши – сдать флот немцам. Трагический эпизод, напоминающий гибель русского Черноморского флота в бухте Новороссийска…

Начинается длительная операция союзников по овладению Тунисом, несмотря на необыкновенно трудные условия, в которые были поставлены занявшие его германо-итальянские войска.

К началу 1943 года общее положение СССР значительно улучшилось по сравнению с началом войны. Фронт окреп. Занятие английскими войсками Ирака и Сирии, и затем совместная англо-советская оккупация Ирана (сент. 1941), наряду с дружественным нейтралитетом Турции, положили предел германскому проникновению в Среднюю Азию и возможным сюрпризам в кавказском тылу. После заключения англо-советского союза и распространения Америкой на СССР закона о помощи из Англии и Америки потекло в Советский Союз огромное количество снабжения, правда, с большими трудностями и потерями. Возможны были три пути подвоза: 1. Морской путь через Владивосток, сопряженный с большой затратой времени и неблагополучный со стороны японцев, которые не пропускали английских и американских судов. Им почти не пользовались. 2. Через Персидский залив (Басру) до Каспийского моря и далее по Волге и русским жел. дорогам. 3. Наконец, наиболее короткий путь через Мурман и Архангельск. Советы, из опасения перерыва движения по Мурманской дороге, предусмотрительно провели ветвь вдоль Белого моря на соединение Мурманска с Архангельском и Вологодской ж. д. По этому северному пути преимущественно совершался англо-американский подвоз. Не говоря уже о противодействии германского морского и воздушного флотов, одно протяжение пути – 15 тыс. км от главных центров американской промышленности – свидетельствует о капитальных трудностях, которые приходилось преодолевать.

Наконец, три очага сосредоточения британско-американских сил, окружавших «европейскую крепость» Гитлера, должны были отвлекать внимание, силы и средства последнего: 1). армии из Египта, Сирии, Палестины и Ирака угрожали Балканскому театру; 2). армия Эйзенхауэра – Средиземноморскому; 3). а в самой Англии нарастали огромные численно силы – свои, доминионов и заморского союзника, с небывало могущественной техникой. Правда, за исключением совершенно незначительных «в мировом масштабе» войск Эйзенхауэра в Африке, все прочие силы пребывали «в потенции»… И это обстоятельство уже с 1942 года ставило остро вопрос о втором фронте. Этот вопрос подымался на международных конференциях, затрагивался в советской печати, радио и в речах Сталина, ставился, как отражение общественного нетерпения и смущения в союзных палатах и переливался всеми цветами радуги в мировой печати. Где – с тревогой и осуждением, где – со злорадством. Гитлер относился ко «второму фронту» с особенным сарказмом: «если бы я имел дело с противником, обладающим военными талантами, – говорил он, – я бы мог почти наверно рассчитать, где они атакуют. Но когда имеешь перед собой военных идиотов, конечно, нельзя знать, где они высадятся… Во всяком случае, будет счастьем для противника, если он сможет продержаться (после высадки) в течение девяти часов» (сент. 42 г.).

Самомнение и заносчивость ефрейтора Гитлера принимали иногда характер анекдотический. Прогнозы и пророчества его неизменно проваливались. Зафиксированные на (далее неразборчиво) пленка лондонского радио и воспроизводимые… после некоторого промежутка времени, они производили…

Пессимисты и недоброжелателя твердили, что никакой высадки вовсе не будет, так как Англия, мол, решила бороться, до «последнего… русского солдата»… Но и в кругах дружественных английская «потенция» вызывала сомнение и беспокойство: достаточно ли организованны, обучены и воспитаны в военным духе новонабранные англо-американские контингенты?.. Стоит ли на должной высоте командный состав, в большинстве не имевший до сего никакой практики?.. Эпизоды с десантом у Дьеппа[218] и впоследствии – сведшаяся надолго к позиционной обороне высадка у Нетуно[219], неудачи американских войск в Тунисе – все это были признаки мало обнадеживающие.

Дальнейшие события показали, однако, что англосаксонский характер, спортивный дух и мощная техника искупили во многом недостаток военной традиции.

Так или иначе, но вопрос о втором фронте начинал портить англо-советские отношения; он вызвал поездки Молотова в Лондон и Вашингтон, и посещение Москвы Черчиллем. Англо-американские штабы не без основания доказывали, что для такой деликатной десантной операции они недостаточно еще подготовлены технически, что необходимо предварительно утвердиться на Средиземном море, а главное, побороть опасность, представляемую германским подводным флотом. Судя по английским источникам, Сталин, в конце концов, согласился с доводами Черчилля.

10

Немецкая политика и управление в оккупированных российских областях. Ограбление России.

К концу 1942 года в обладании немцев оказались огромные пространства запада и юга России: российские житницы, криворожское железо, никопольский марганец, донецкий уголь, майкопская нефть…

«…Мы завоевали на Востоке территории, равные Германии, Англии и Франции вместе взятым, – говорил Геббельс 18 окт. 1942 года. – Мы завоевали их для того, чтобы организовать для нашего использования…»

«Мы не перешли к обороне. Нам просто приходится посвятить некоторую часть нашей активности на переваривание захваченного, но этот пищеварительный процесс уже заканчивается»…

«Перед этим мы были народом без земельного пространства, теперь этого уже не скажешь. Нам остается только дать статут землям, завоеванным нашими солдатами, и организовать их так, чтобы сделать возможно более доходными».

Понятие СССР или Россия в отношении завоеванных территорий перестало существовать вовсе. В официальной терминологии их заменили – «области Востока», «народы Востока», даже «рабочие с Востока», заклеймённые тавром «Ost»… Но дать окончательный статут захваченным землям признано было преждевременным. «Имперский министр Востока», Розенберг[220], вскормленный Россией и лютый ее враг, говорил, что вопрос этот слишком сложен, что при решении его должны быть приняты во внимание в отношении каждой области ее история и традиции, и что «решающим моментом для создания будущего правопорядка явятся образ поведения краев и народов и готовность их к работе на пользу Германии»…

На этом основании только одна Восточная Галиция[221] в декабре 1941 года включена была «окончательно» в состав «генерал-губернаторства», т. е. Польши; в прочих же областях введено было временное управление.

Одновременно с немцами вторгнувшиеся в пределы России румыны, по взаимному соглашению с Гитлером, оккупировали территорию между Днестром и Бугом, с площадью в 50 тыс. кв. км и населением в 2 млн, с важным черноморским портом Одессой. «Кондуктор» Антонеску – так забавно звучит в румынской транскрипции слово «вождь» – поторопился особым декретом объявить о присоединении навсегда к Румынии захваченной области, наименованной им Трансднистрией[222]. Но такое обнаружение тайных германских обещаний сочтено было Берлином преждевременным и поставлено на вид Антонеску. Вскоре появилось правительственное разъяснение происшедшего «недоразумения»: в области этой – сказано было – вводится румынское управление в обычном порядке войны и оккупации…

Край Потемкина – румынская вотчина!.. Жалкие шуты.

Верховное управление