Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

курорте, на берегу Атлантического океана произошла символическая встреча: бывшие пленные в немецких мундирах, присланные сюда «спасать Россию», проходя по улицам городка, натолкнулись на ряд зданий, окруженных колючей проволокой, за которой находились другие русские пленные, пригнанные в эти места для «укрепления Атлантического вала»…

Встреча была бурная и нерадостная.

* * *

Но наиболее страшное впечатление произвел эпизод, напоминающий своей жутью ужасы советских «изоляторов» – эпизод, имевший место в Шербуре[232].

На тяжелые работы по рытью подземных убежищ была пригнана туда русская рабочая сила – мужчины и женщины, молодежь и старики, захваченные облавой где-то в западной России. Партия рабочих сооружала подземные казематы на центральном форту, где в обстановке исключительной роскоши жил комендант Шербура со штабом ген. фон. Шлибен[233].

Считая русских рабочих элементом ненадежным, немцы после подхода американцев к Шербуру бросили всех их в тесное подземелье, без окон и дверей, с одним лишь выходным люком.

26 июня Шербур пал, форт был занят американцами, гарнизон и сам фон Шлибен сдались. При опросе один сердобольный немецкий солдат показал:

– Там еще остались наши пленные…

Солдат повел американцев к подземелью. Когда был поднят люк, снизу пахнуло невероятным зловонием, и оттуда послышались дикие звероподобные крики… Из подземелья стали вытаскивать людей – полускелетов, в сгнивших лохмотьях, по большей части босых, с безумным выражением глаз, со странными телодвижениями, с бессвязной непонятной речью. Долго американцы не могли добиться – что это за люди, пока неожиданно не послышалась французская фраза:

– Это – русские…

Среди несчастных находился француз, бежавший из плена, прятавшийся в русском городе и случайно попавший в злополучную облаву.

Оказалось, что немцы много дней без пищи и питья держали взаперти под землей несчастных русских людей, задыхавшихся от недостатка воздуха, отравленного зловонием собственных испражнений. Несчастные люди, выйдя из «Дантова ада» на дневную поверхность, оказались в полной прострации. Они не реагировали ни на что: ни на весть о свободе, ни на вид своего палача, стоявшего между часовыми элегантного генерала фон Шлибена, мимо которого американцы умышленно провели страшную колонну…[234]

13

Взгляд немцев на Россию, русское достояние, русский народ и русского солдата – в изложении Геббельса и Фридриха.

Объяснить все эти явления неустройством тыла, распущенностью армии, злоупотреблением властью отдельных садистов – конечно, нельзя. Тем более, что отношение к полонённым – воинам и гражданам других стран – было все же несколько иное. Это отнюдь не эпизоды, а система. Германский народ многими годами воспитывался в определенных взглядах на Россию, русское достояние, русский народ, русского солдата. В словах двух столпов национал-социализма – докт. Фридриха[235] и министра Геббельса[236] эти взгляды нашли живое отражение. Я приведу их в пространных выдержках. Докт. Фридрих говорил:

«Нынешняя война освободила для европейского использования территории бывшего географического пространства Советов. Громаднейшие пространства эти, природные богатства которых и плодородие необыкновенны, ждут надлежащего их применения. Народы, которые живут там, предоставленные самим себе, не способны осуществить эту задачу».

«Никто не думает лишить их жизненного пространства, наоборот. Но сверх того имеется еще столько свободной земли, что это не нанесет урона туземным народностям и племенам, если вылить человеческий поток с запада на эти края».

«Подобно тому, как современная Америка является продуктом европейской колонизации, так же и территории, освобожденные от советского ига, призваны стать объектом европейской колонизации, стремление к которой должно одушевить всю Европу».

«Никогда еще со времен открытия Америки подобный шанс не был предоставлен Европе. Ее черед доказать, что она сохранила достаточно молодости, энергии и порыва, чтобы этим шансом воспользоваться».

В то время как докт. Фридрих возбуждал чувства жадности и корысти по отношению к «российскому наследству», министр Геббельс, ничего не обещая «Европе», рисовал облик российских племен, подлежащих немецкой колонизации…

Выразив удивление, что нейтральная пресса, при виде отчаянный защиты Севастополя русскими солдатами, снова подняла на своих страницах вопрос о «так называемой русской душе», Геббельс писал:

«…Спору нет, что то месиво из народов, которое, вместе взятое, мы знали сначала под именем России, а потом – под именем Советского Союза, задало нашему Западу некую загадку. Но сущность ее не имеет никакого отношения ни к прежнему царизму, ни к нынешнему большевизму, а обуславливается просто тем, что в уродливом государстве, в котором зажато столько народностей, об едином народе, в нашем смысле этого слова, говорить вообще не приходится. Та многогранность так называемой русской народной души, которая нам иногда кажется столь изменчивой и противоречивой, является на самом деле отображением лика совершенно различных народностей. То, что мы зовем Россией, было всегда только некоей сборной массой»…

«Должно казаться удивительным, что советская армия оказывала нашим войскам такое сопротивление, к какому они до сих пор не привыкли. Она сражается иногда с тупым звериным упорством и проявляет такое презрение к смерти, что на это следует обратить внимание, чтобы у широкой публики не получилось ложного впечатления. Необходимо предпослать, что русские за всю свою историю отличались упорством своей обороны и никогда многого не стоили в наступлении. Весь их народный характер подходит к ведению оборонительной войны. Ибо они тупы и по-скотски дики. Привычные к суровой полной лишений жизни, они, поэтому, не чересчур за нее и держатся. Человеческая жизнь в общественном мнении не ценится дороже велосипеда. Убыль людей легко восполняется колоссальной рождаемостью. У них есть род примитивного упорства, которому окажем слишком много чести, назвав его храбростью. Храбрость – это проявление вдохновенного мужества. А цепкость, с которой большевики Севастополя отстаивали свои бункеры, была скорее всего побуждением животным. И было бы совершенно ошибочно допустить, что это является следствием большевистского мировоззрения или воспитания. Русские по существу всегда такими были, такими и останутся».

«…Только в России был возможен такой ужасный опыт. Только благодаря примитивности и скотской тупости, а также социальной и хозяйственной беспритязательности ее народностей мог он иметь место»…

«…Звериная дикость, с которой противник ведет эту войну, является лишним доказательством той опасности, которая нам грозила. Наш народ был бы предоставлен тупому скотству примитивной расы…»

«…Понятно теперь, что мы – немцы не благоволим уделять внимание рассуждениям о так называемой русской народной душе, которую исследуют в самых скрытых извилинах, чтобы осветить ее мнимые тайны»…

«…Теперь, как и прежде, мы убеждены, что высшая раса восторжествует над низшей»…

«Как бывало нередко в нашей истории, так будет и на этот раз: мы отбросим нахлынувшие орды кочевников Востока обратно в их степи. В этом цель нашей войны против Советского Союза».

* * *

Все это читали и слышали русские сотрудники немцев. Но и это не возмутило их темную совесть, не умерило их подобострастия, не разогнуло их гнутых спин.

Часть четвертая

14

Отношение русской эмиграции к германо-советской войне. Челобитье РОВСа.