Мы — переводчики - Дмитрий Анатольевич Жуков

и толковых словарей. Но оказалось, что обычные переводные словари не дают частоты встречаемости каждого слова. Эти словари включают множество слов самых различных жанров, стилей, эпох, пытаясь охватить все, что накопил язык за многовековое развитие. Многие слова ныне употребляются крайне редко. И в то же время в словарях нет еще многих слов и выражений живого языка, уже встречающихся в литературе, в газетах и журналах...

Первая тысяча слов нашего словаря встречалась наиболее часто. Восемьдесят слов из каждой сотни слов текста входили в эту тысячу. И более половины из них составляли знаки препинания (которые было принято считать словами), предлоги, вспомогательные глаголы, артикли, глаголы «be», «do», «make» во всех формах. Собранные в группы, они стали нашей опорой уже в самом начале работы, своеобразной сетью геодезических пунктов, к которым топографы «привязывают» местность во время работы.

Проведя большую подготовительную работу по анализу английских текстов и составлению словаря, можно было приниматься за создание алгоритма машинного перевода с английского языка на русский.

АЛГОРИТМ

Читая газетные статьи о том, как машины считают, планируют, переводят, нередко поражаешься той легкости, с какой авторы их расправляются с труднейшими задачами. Стоит появиться во фразе слову «машина», как сейчас же все трудности оказываются разрешенными, а ученым остается только сидеть сложа руки или улыбаться набежавшим журналистам.

Быть может, в этом виноваты сами ученые, очень неохотно рассказывающие о бессонных ночах, когда чистый лист бумаги покрывается завитушками, а идея ускользает, хотя всего час назад, пока ехал в троллейбусе, все было ясно и аргументировано. Какой-нибудь упрямый факт, пришедший в голову в последний момент, разрушает стройную систему умозаключений.

Да и трудно рассказывать о творческой кухне, о том, как идея обретала плоть, как проходили бесплодные дни самообвинений в бездарности и в то же время совершался «таинственный» процесс кристаллизации фактов вплоть до блаженной минуты «озарения».

И это еще только начало. Нужно убедить всех в целесообразности осуществления своей идеи, нужно организовать работу.

Иногда работа предусмотрена планами, и ее просто поручают сделать. Но от этого нисколько не легче. Кто и когда измерил груз ответственности человека, в которого верят и на которого надеются? И потом оказывается, что объем работы растет на глазах. Он растет подобно цепной реакции. Бывают минуты страха, как перед джинном, выпущенным из бутылки и вытекающим из ее горлышка длиннющей струйкой дыма, которая становится живой глыбой величиной с многоэтажный дом.

Но вот проходит горячка первой поры. Уже можно окинуть взглядом эту глыбу и подсчитать, сколько потребуется времени и сил, чтобы справиться с ней.

Жестоко ошибается тот, кто думает, что труд ученого состоит из бесконечных взлетов, падений и неожиданных провалов, за которыми следуют новые взлеты. Наступают рабочие будни, когда целые годы уходят на подбор фактов, часто неинтересные, но необходимые опыты, бесчисленные проверки, на механическую работу, которая требует не слишком большой квалификации. От этого никуда не денешься. Монотонность, рутина — и все время мысль: «А что же в конце концов получится?»

Одни и те же операции повторяются вновь и вновь. Хорошо бы приспособить машину для их выполнения! Но на составление такой программы тоже уйдут годы. Надо сначала закончить то, что задумано.

И, наконец, все уложено в стройные схемы, и наступает акт драмы, именуемый составлением алгоритма, то есть совокупности правил, благодаря которым к ма-«шине должна перейти хотя бы небольшая часть способностей, присущих до этого только человеку.

* * *

Шли годы. Постепенно вырисовывались все детали алгоритма машинного перевода. Словарь машины. Четыре тысячи логических схем многозначных слов. Двести грамматических схем. Схемы отбрасывания грамматических окончаний, схемы различения омографов, грамматические таблицы русских слов, схемы синтеза русской фразы... И в каждой схеме десятки и даже сотни вопросов, на которые машина по программе должна отвечать «да» или «нет».

Сколько же знает даже средний переводчик! Как необыкновенно сложен механизм лишь одной из сторон человеческой деятельности! Чтобы составить программу ее, десятки людей трудятся годы и годы, и при этом их не покидает ощущение, что они как-то упрощают процесс перевода, что они не могут распознать его до конца. Но многое уже получается.

Человек не переводит слово за словом. Он думает о законах того языка, на который переводит, он думает о стилистике, о красоте слога.

Вот простая английская фраза: «Last night I went to bed at ten o'clock». Человек неискушенный может перевести ее дословно: «Последней ночью я пошел в постель в десять часов». Перечитав русское предложение, он поймет — что-то здесь не так. И, немного подумав, напишет, наверное, его заново: «Вчера вечером я лег спать в десять часов».

Программа для машины должна предусматривать грамотный и красивый перевод.

Подготовлены все схемы, и по ним «прогоняют» английские фразы. Прежде чем алгоритм будет введен в машину, снова и снова устраиваются проверки — «тесты». Этим могут заниматься люди, совершенно не знающие английского языка, — схемы должны автоматически выдать правильный перевод на русский.

Приходит время отладки программы и ее первых испытаний на машине...

Никакая схема и даже перечисление трудностей не даст представления об огромном напряжении духовных и физических сил, которое требуется от людей на завершающем этапе работы. Надо было самому побывать в то время в лаборатории и посмотреть на усталые лица людей, лихорадочно выискивающих ошибки и вносящих последние поправки.

Работа над машинным переводом разбита на две большие стадии. Первую из них можно было бы грубо охарактеризовать как лингвистическую, вторую — как собственно «машинную».

Во время первой стадии лингвисты — преимущественно переводчики и специалисты в области русского языка — стараются изложить на бумаге лексические и грамматические соображения, которые возникают у них в процессе понимания английской и построения русской фразы. Делают они это в виде пространных схем, таблиц и списков слов, ограничиваясь в своей работе основным принципом классической логики. Эта логика двузначна и знает лишь две оценки суждений: «истинно» и «ложно».

В физике, при рассмотрении некоторых явлений, встречается и третья оценка — «неопределенно». Но нам, желающим во что бы то ни стало получить ответ «да» пли «нет», такая оценка не подходит. Мы без конца