Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

с трех сторон будку шахт грузового и пассажирского лифтов. Наверх вела металлическая стремянка, по которой я и забрался. Положил портфель и приник к холодной бетонной поверхности. Но в полной тишине и одиночестве пролежал я недолго. Послышался громкий топот, заскрипела лестница, стук крышки люка. И, чуть приподнявшись на руках, я увидел, как на крыше вывалились трое ментов. Они начали бродить здесь, потом вернулись к главному.

— Никого нет, товарищ майор, — довольно лениво отрапортовал один из них.

Но у меня ёкнуло сердце, подскочило и застучало быстро-быстро, перехватывая дыхание.

— Да, сбёг, зараза. На будке смотрели? — спросил майор глухим баритоном.

И тут же я услышал лязг металлической лестницы, по которой взобрался один из ментов. Я тут же тихо спрыгнул вниз. Распластавшись, спрятался за стенкой одной из вентиляционных шахт. Но мент не стал взбираться дальше. Лишь постояв на верху лестницы, огляделся и спрыгнул вниз.

— Нет. Нет никого, — возвестил он, охладив мой страх.

— Ладно, пошли вниз, — скомандовал майор. — Все равно всю ночь он сидеть здесь не будет. Спуститься. Там мы его и заберём тёпленького.

Меня совсем не устраивала идея сидеть здесь до утра. Марина там и так с ума сходит, что я не вернулся вовремя. А если меня в милицию загребут, то это будет конец всему.

Когда все стихло, я постоял, прислушиваясь к любому шуму. Потом подошёл к той стороне крыше, что выходила на подъезд, и увидел, как барыгу выводят двое ментов и сажают в «воронок». Машина, развернувшись, укатила. Но одна «Волга» так и осталась торчать у подъезда — значит, ждут меня, заразы чёртовы! Как же выбраться? Не могу же я вызвать вертолёт сюда?

Прихватив ставший совершенно неподъёмным портфель, я вернулся на чердак и начал осторожно спускаться пешком. Съезжать на лифте при подобных обстоятельствах — просто самоубийство.

Наконец, я добрался до первого этажа, но спускаться к площадке, куда выходили двери лифтов, не стал. Лишь присел на ступеньки, отдышался. В горле пересохло так, что язык прилип к гортани. Осторожно выглянув, понял, что в подъезде меня поджидают менты. Я видел их фуражки, темно-серые форменные куртки.

С лязгом и грохотом начал спускаться один из лифтов. Менты сразу напряглись, спрятались за стены шахты. И когда створки с шумом отошли, из кабины шагнул парень с длинными темными патлами, высокий, худой, в куртке и широченных вельветовых клёшах. На плече — спортивная сумка с надписью «Олимпиада-80». И тут же попал в объятья милиционеров. Заорал, начал вырываться, а они только этого и ждали. Скрутили беднягу и потащили к выходу.

— За что⁈ Я ничего не сделал! — орал парень, стараясь вырваться.

Но получил по физиономии, один из ментов достал звякнувшие наручники, сковал ему руки сзади и подтолкнул коленом под задницу. Скрипнула дверь, и вся троица вывалилась наружу.

Но всё равно я не стал спускаться и выходить наружу. Вдруг пацан объяснит им, что он не тот, кого они ждут и схватят уже меня? Я присел на ступеньки, обдумывая с досадой, как выбраться из этого дерьма безопасно и быстро?

Вновь раздался грохот спускающегося лифта. Створки распахнулись, и медленно, опираясь на трость, вышел старичок в коричневом пальто. Похожий на того, что сидел тогда на скамейке около кинотеатра.

Обдумывал я посланной судьбой шанс недолго. Подкравшись сзади шандарахнул старичка по голове кулаком. Тот охнул, пустился на пол. Подхватив жертву под мышки, оттащил к батареям. Стащив с него пальто, надел и, захватив палку и портфель, спустился к выходу мимо рядов выкрашенных в светло-охристый цвет почтовых ящичков. Распахнув дверь, вышел. Тяжело опираясь на палку, стал имитировать старческую немощь. Опустив голову и прихрамывая, спустился боком по ступенькам. И не спеша направился мимо ментов. Те даже не обратили внимания на меня. Только один, белобрысый парень с тремя полосками на погонах, обернулся, обвёл равнодушно взглядом с ног до головы, сплюнул. И вновь обернулся к остальным, слушая анекдот, который рассказывал, бурно жестикулируя, его товарищ в звании старлея.

А я также, шаркая ногами, чуть трясся головой, прошёл по улице, дотащился до своей тачки. Там уложил аккуратно пальто, палку. Прыгнул за руль. Положив рядом тяжеленный портфель, завёл мотор и понёсся по Беломорской улице к Ленинградке. Опасливо вглядываясь в зеркало заднего вида, нет ли за мной погони. Но, кажется, все обошлось.

И вот я уже свернул на крутые повороты извилистого и узкого серпантина, который вёл в садоводческий кооператив. Вот и дом. Загнав машину под навес, я вбежал по крыльцу в дом. Открыв дверь, услышал голос Марины. Она напевала арию Сильвы: «Частица черта в нас, в сиянье женских глаз» и сразу стало легче на душе.

— О! Явился не запылился! — Марина вышла мне навстречу в коротком синем халатике, открывавшем её стройные ножки, улыбаясь.

Я бросился к ней, обнял, хотел впиться в губы. Но она отстранила и лукаво произнесла:

— Ну сегодня ты рекорд установил. Приехал не в пять утра и даже не в час ночи, а всего-навсего в десять. Давай раздевайся, мой руки и будешь ужинать. Господи, где ж ты так перепачкался?

— Да понимаешь, Мариночка, выполнял секретное задание. Лазал по вентиляции, подслушивал разные шпионские разговоры.

— Болтунишка! — она щёлкнула меня по носу.

Развернувшись, ушла на кухню, плавно покачивая бёдрами, не демонстративно, а как это делает женщина, знающая цену своему обаянию. И это зажгло во мне такое жгучее желание, что его пришлось остужать под прохладными струйками воды в душе.

На этот раз Марина приготовила вкуснейшую картофельную запеканку с мясом, от аромата которой у меня рот наполнился слюной. И я тут же схватив вилку и нож, разрезал на кусочки и начал жадно есть.

— Проголодался, зайчик? — умильно улыбаясь, Марина подпёрла кулачком щёку, наблюдая, как я поглощаю ее кушанье.

— Да не то слово, — схватив чашку, я сделал несколько глотков. — А ты что, любовные романы стала читать? — я кивнул на раскрытую книжку, которая лежала на краю стола вниз страницами.

— Нет, это пособие по биологии, — объяснила Марина. — Решила вспомнить свою специальность.

— Зачем, Мариночка? Тебе ещё долго не нужно выходить на работу.

— Все равно, не буду же я постоянно дома сиднем сидеть, я так умру со скуки. Возьмёшь меня в свою школу учителем биологии?

— Не возьму, малыш, — ответил я серьёзно. — Семейственность, увы. А так, конечно, взял бы. У нас учительница биологии такая дура. Скучно, пресно вещает по учебнику.

Когда я прикончил последний кусочек запеканки и принялся за десерт, Марина вдруг выпалила:

— О! Забыла тебе сказать. Нам поставили те-ле-фон! — последнее слово