Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Вот, я сделала наброски к сценам пьесы, — она бросила на Ксению взгляд, в котором я прочёл ревность.

Я пролистал альбом Ани, она здорово воспроизвела старинные здания Парижа, и Д’Артаньяна на его жёлтом жеребце, на котором он прибыл в столицу. Но лошадей в нашем спектакле совсем не предполагалось, и это заставило меня нахмуриться.

— Аня, мне очень нравится. Вот только…

— Что⁈ — глаза у Ани расширились, губы сжались в одну линию, будто она испугалась, что я скажу что-то негативное. — Что-то не так? — у девушки даже кровь отлила от лица, стала бледной.

— Не знаю, что с лошадьми делать. Как мы их изобразим? Не приводить же на сцену настоящих жеребцов. А из фанеры делать как-то смешно.

Почему-то перед глазами проплыли друг за другом кадры из фильма «Король-олень», где персонажи ездили на лошадях, которые выглядели, как будто человек влез в игрушечную лошадку с роскошной попоной. Это раньше вызывало у меня неприязнь к этому фильму, но потом я понял, что это просто условность итальянского театра, в стиле которого режиссёр создал этот прекрасный, умный фильм. Но сделать так же в нашем мюзикле мы не могли.

— Понятно, — Аня расслабленно улыбнулась. — Но мы подумаем, Олег Николаевич, как сделать лошадей. Придумаем!

Резкая трель звонка на перемену возвестила об окончании нашего импровизированного классного часа. Я так и не успел ничего рассказать из учебника, но решил не мучить ребят.

Вернулся в учительскую, проверил свои записи. И решил позвонить тому барыге, о котором говорил Вадим Коротков. Но успел только протянуть руку к наборному диску, как раздался звонок, и я поднял трубку, услышав незнакомый и в то же время что-то напоминающий голос.

— Привет, Туманов. Это Тимур Захаров. Помнишь такого?

— Смутно, — честно ответил я.

— Мы с тобой познакомились около международного почтамта на Варшавке. Ты был на тачке, у которой нет заднего стекла. Ну так вот. Стекло мы тебе нашли. Можешь подъехать.

А я ведь совершенно забыл, что езжу на машине, на которой вместо заднего разбитого стекла поставил «времянку» — оргстекло.

— Да, спасибо, — выдавил я из себя с трудом. — Адресок дай.

Я левой рукой схватил блокнот и занёс ручку. Он продиктовал, я быстро записал.

— И в какое время подскочить можно?

— Где-то после восьми.

— А тачку у вас оставить нужно, или вы сразу поставите?

— Да ты что, Туманов⁈ Конечно, поставим сразу. Полчаса на всё максимум. Ну бывай. Ждём!

Этот звонок радостью меня не наполнил — в глубине души возникло сопротивление — зачем тащиться к незнакомым людям, тратить деньги. Может быть, эти мысли начали посещать меня после разговора с Мариной? Я стал бояться, но даже не понимал до конца, чего я опасаюсь? Что меня убьют и я оставлю невесту без защиты? Но потом разозлился на себя. Никогда не был трусом, а тут… Решительно набрал номер барыги, чей телефон оставил Вадим Коротков. Ждать ответа пришлось долго. Очень долго. Я уже начал терять терпение и собирался бросить трубку, как услышал щелчок и сиплый голос спросил:

— Кто это? Чего надо?

— Я — Туманов. От Вадима Короткова.

— Понятно, — голос в трубке стал звучать более доброжелательно. — Чего нужно конкретно?

— Мотоботы, сорок пятый размер. И куртка. Сорок восьмой, пятый рост.

— Все есть. Куртка есть такая. Отличная. Но с твоим ростом такая штука у меня одна. Фирма́.

— Когда приехать можно?

— Приезжай сегодня вечером.

— Адрес какой?

— Никакой. Знаешь остановку «Кинотеатр 'Нева»? Рядом с магазином «Ленинград»?

— Знаю, конечно.

— Ну вот, подъезжай туда часиков к восьми. Я тебя там на лавочке буду ждать. В руках у меня будет «Вечерка». Усёк?

— Ты куртку туда принесёшь?

— Нет, конечно. Пойдём ко мне. У меня примеришь. Вещь дорогая, клёвая. По цене сговоримся.

Я повесил трубку, и что-то внутри у меня дрожало, то ли от этого странного разговора, то ли от раздражения, что обычную куртку и ботинки нужно покупать у барыги, который боится собственной тени. И даже не может сразу дать адрес.

Но, бросив взгляд на часы, я понял, что опаздываю на урок в седьмой класс. Там ребятня могла уже разбежаться. Сунув блокнот в портфель, я выскочил из учительской и бросился на второй этаж, в класс.

После того, как уроки закончились, я направился к актовому залу. И уже издалека заметил Брутцера с каким-то парнем и девушкой удивительной восточной красоты, с огромными глазами, вытянутыми к вискам, шапкой густых иссиня-черных кудрявых волос, в которой я узнал Жанну Емельянову. Мне пришлось дать ей роль Миледи. Хотя я понимал, что девушка сдаст экзамены и уйдёт в свободное плавание, что называется. Придётся ее заменять кем-то, вводить новую актрису. Но она так упрашивала меня, говорила, что это участие в мюзикле ей зачтут в консерватории, как один из экзаменов. Плюс Жанна, конечно, показала себя прекрасной актрисой в постановке «Трехгрошовой оперы», пластичной, грациозной, с великолепным голосом. Я не мог отказать ей. Самому хотелось увидеть ее в роли этой роковой женщины.

Когда подошёл ближе, все трое обернулись ко мне. Поздоровались. Брутцер с какой-то странной загадочной улыбкой представил парня:

— Это вот наш консультант по фехтованию.

— Шестаков Олег Борисович, — он протянул мне руку с профессиональными мозолями фехтовальщика. — Руководитель спортивного клуба «Эспада».

— Туманов Олег Николаевич, — представился я. — Классный руководитель и завуч. «Эспада»? Прямо как у Крапивина в повести?

— Да, — с гордой улыбкой подтвердил Шестаков. — Крапивин с нашего клуба и писал повесть. Хотя, конечно, часть — художественный вымысел, но в общем, учу ребят фехтовать. Сам я — мастер спорта по фехтованию.

— Прекрасно. Ну что, пойдёмте репетировать.

Я открыл зал, выпустил ребят, которые уже столпились около двери. И вместе с Шестаковым, Брутцером и Жанной прошли по проходу.

— Ну что, Эд, что будем репетировать вначале?

— Я думаю, сцену приезда Д’Артаньяна в Париж. Там есть фехтование, Олег покажет пару приёмов.

Надевать костюм гасконца не стал, тем более Ксения решила что-то сделать новое. Только свободную рубаху, чтобы не мешала движениям. И решил не приклеивать усы и надевать парик. Почему-то теперь это вызывало во мне неприятное ощущение.

Шестаков принёс с собой две рапиры в холщовых чехлах. И когда вытащил, я заметил, что гарды у них выглядят не так просто, как у спортивного оружия, а больше смахивают на старинные.

— Разреши, — я взял одну из таких рапир, осмотрел. — Вы эту гарду в своём клубе реконструировали?

— Да. Эдуард сказал, что вы ставите «Трех мушкетёров», и для этого будет выглядеть как