Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

Я вскочил к ней, обнял сзади, поцеловал в шею. Покачал в объятьях, как ребёнка. Стал объяснять.

— Мариночка, я той ночью настраивал телескоп. Потом на меня хулиганы напали. В общем, ехать к тебе я не смог. А в эту. Ты не представляешь, как я хотел к тебе приехать. Но Брутцер притащил Дунаевского и Боярского…

Она повернулась ко мне, взглянула в глаза, и я заметил, что они припухли сильнее, чем от сна.

— Ты что, плакала?

— Я стояла у окна и рыдала, что мой жених пропал.

— Марина, я не мог тебе позвонить, здесь нет телефона!

Она взяла сковородку, поставила на подставку и выложила картошку с мясом на тарелку. Рядом поставила чашку, достала хлеб, приборы. И я бездумно наблюдал, как ее руки изящно и красиво скользят в воздухе. Я уселся за стол, она опустилась напротив меня и также с печалью посмотрела.

— Ну рассказывай дальше.

— Ну, я говорил тебе, мы ставим в школе мюзикл «Три мушкетёра», ну а Брутцер познакомился с композитором Дунаевским. Дал послушать ему мои записи. И он приехал к нам в школу, чтобы услышать меня живьём.

Марина вздохнула, прикрыла глаза и обронила:

— Олег, какой Дунаевский? Он умер больше двадцати лет назад.

— Это сын его. Максим. Он тоже талантливый композитор. Очень. Он руководит московским мюзик-холлом. Он написал музыку к постановке «Мушкетёров», которую мы ставим сейчас! И Максиму понравилось, как я пел! Даже больше, чем как пел Боярский!

— Кто такой Боярский?

Я замер с вилкой с наколотым кусочком мяса и воззрился на девушку, не понимая, шутит она или говорит всерьёз.

— Это актёр и певец из Ленинграда. Очень популярный. Он играет в театре имени Ленсовета.

— Я впервые слышу его имя.

— Он играл Теодоро в «Собаке на сене», — уже совсем упавшим голосом объяснил я. — Волка в «Маме». Он будет петь в «Трех мушкетёрах» за Д’Артаньяна. Мы с ним несколько песен спели. Потом я их отвёз в Дом кино…

— Ты отвёз этих людей в двенадцать ночи в кинотеатр? Зачем?

— Там ресторан. Они… ну, в общем, решили добавить. Выпить, закусить. Я один был трезвый, отвёз их. И сразу рванул к тебе.

Я вдруг с невыносимой горечью ощутил, что границы моей свободы стремительно сжимаются, оставляя мне все меньше и меньше возможностей, словно я оказался в клетке, как пойманный дикий зверь. Когда мы поженимся, я вообще не смогу позволить себе оторваться где-то ночью. И у меня сразу упало настроение. Я положил кусочек мяса в рот и начал молча жевать.

Но, похоже, Марина поняла мои чувства, положила свою руку на мою, сжала.

— Олег, я понимаю, что ты мужчина, которому нужна свобода. Но я волнуюсь, понимаешь? Особенно сейчас, — она на миг прижала ладонь к своему лицу, отняла.

— Марина, я понимаю. Но я не мог тебя предупредить. Здесь нет телефона. Если ты будешь жить в моей квартире, там телефон есть. Но ведь здесь тебе лучше. Свежий воздух, вдали от городского шума, — я сжал ее руки в своих.

И голову начала сверлить мысль, чёрт возьми, как плохо без смартфона! Если бы я мог позвонить Марине, предупредить, что задерживаюсь. Не было бы этих припухших от слез глаз, упрёков, обиды. Может быть, сделать эту чёртову мобильную связь здесь? Устройство мобильника я знаю, поставить сотовые станции. Вот только как получить разрешение комитета на подобное?

— Я прошу тебя понять. Если я где-то задержался, не значит, что я гуляю, просто очень занят. У меня столько дел навалилось. Экзамены, последний звонок, обсерватория.

Я уж не стал говорить девушке, что на мне висит, как дамоклов меч военное прошлое Назарова, которое нужно каким-то образом прояснить. А ещё эти шпионские дела: Штази, БНД, КГБ. За эту молодость и яркую жизнь мне приходилось платить огромную цену.

— Я понимаю, — она слабо улыбнулась. — Что ты вот такой, и тебя не изменишь. Я привыкну.

А я почему-то вспомнил о том, что с моей женой Людкой было проще. Я мог не приходить домой несколько дней, и ее это не волновало. Не надо было отпрашиваться, мучиться мыслью, что жена переживает. Я ощущал себя свободным, как ветер, мог поехать в любое место, вернуться, когда захочу. Что изменилось? Рядом девушка, которую я люблю, и это почему-то делает меня не свободным, тяготит меня. Эта мысль даже напугала меня. Вместе мы преодолели столько препятствий, пока шли друг к другу. И вот мы вместе, но эта любовь заковала мои ноги в цепи, навесила на них чугунные ядра.

В таких мерзких раздумьях я доел ужин, принял душ. И отправился в спальню. Марина уже легла, и я, как только залез под одеяло, ощутил запах ее тела, прижался к ней. И несмотря на усталость, жгучее желание вновь обрушилось на меня, как цунами, сконцентрировалось в паху. Я начал медленно, потом все энергичней целовать Марину. Она развернулась ко мне, обняла за шею.

Но все закончилось слишком быстро. Почти три бессонных ночи дали о себе знать со страшной силой. Я утолил свою жажду, но Марина вряд ли получила хоть какое-то удовольствие. А я просто провалился в сон, словно в глубокий колодец. И так не выныривал из него до тех пор, пока не ощутил, что кто-то с силой трясёт меня за плечо.

Открыл глаза, и чуть зажмурился, настолько ярко и сильно били лучи солнца. Надо мной склонилось встревоженное лицо Марины, бледное, со сжатыми в линию губами. Заметив, что я проснулся, она отпустила моё плечо, опустилась рядом, и я видел, как тяжело вздымается ее грудь.

— Олег, ты так напугал меня, — выдохнула она, наконец. — По будильнику не проснулся, весь какой-то белый. Трясу тебя, а ты не реагируешь, словно мёртвый. И такой холодный.

— Марина, у меня бывает такое, — я присел на кровати, нашёл сброшенные на пол трусы, надел.

Попытался её притянуть к себе, поцеловать в шею. Но она совсем не реагировала на мои ласки, на моё желание.

— Ты какой-то просто не от мира сего.

И насколько я не от мира сего, Марина даже представить не могла.

— Вот такой я особенный, — я все-таки обнял ее, потискал, чтобы хоть немного развеселить.

Но она мягко высвободилась, оправила халатик.

— Я приготовила завтрак, приходи.

Я отправился в ванну, согрел воду газовой колонкой, с удовольствием постоял под струйками воды, мысленно возвращаясь к своим раздумьям. Марина хорошо готовит, но в нашей школьной столовой еда ничем не хуже. Стирка? Благодаря