Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

и тут же понёсся на остановку «Тройки», которая довезла меня до предпоследней остановки автобуса. И никого не увидел здесь. Агент не сказал, с какой стороны его ждать, а озираться в поисках человека, с которым должен встретиться, я не мог.

Но тут на остановку вышел мужчина в куртке, джинсах, но в кедах. Лицо вытянутое, редкие светлые волосы, голубые глаза. Он спокойно подошёл и произнёс:

— Идёмте, я передам вам подарок.

Нам пришлось перейти через светофор, свернуть на узкую, пока ещё пешеходную улицу Союзная, она вела в тупик. Пятиэтажный кирпичный дом, и около последнего подъезда возвышался огромный развесистый дуб, поражающий своими невероятными размерами. Сколько себя я помнил, он всегда выглядел таким исполином.

Мы поднялись на второй этаж, и незнакомец нажал кнопку звонка, издавшего вначале короткую трель, затем длинную, и потом вновь короткую. Дверь отворилась, и я увидел пожилую даму в хорошо сшитом бордовом костюме. Она провела нас в единственную комнату, большую часть которой занимал круглый стол, покрытый потёртой клеёнчатой скатертью. Напротив окна во всю стену — высокая кровать с металлическими спинками. На тумбочке — чёрно-белый «Рекорд», скрытый под ажурной салфеткой. На стене висел гобелен — иллюстрация сказки о Красной шапочке. Самая обычная обстановка советской квартиры.

— Садитесь, Олег Николаевич, — предложил мой сопровождающий, когда дама вышла и закрыла аккуратно входную дверь. — Меня зовут Мориц. Расскажите, какое у вас дело.

Я отодвинул деревянный стул с плетёной спинкой, присел. Вытащил из внутреннего кармана фотографии Назарова и подал ему.

Меня удивило, как изменилось лицо моего собеседника. Сползла вежливая улыбка, кровь отлила от лица. Он вытащил из-под стола объёмистый дипломат, начал увлечённо что-то искать. И вытащил папку. Раскрыл, и я непроизвольно вздрогнул, увидев знакомое лицо.

— Это он? — спросил Мориц.

Я кивнул, взял в руки портрет, наклеенный на картон. Это была не фотография, картина, выполненная пастелью. Но она настолько передавала все нюансы внешности, что у меня волосы шевельнулись на затылке. Я вспомнил, когда мы ехали в восточный Берлин на поезде, мне приснился сон, или, скорее, видение, в котором меня и ребят вывели ранним утром на платформу нацисты. Заставили копать могилы. И возглавлял фрицев вот этот самый человек в форме Вермахта: мундир защитного цвета, бриджи, фуражка с темно-зелёным околышем, у воротника на позолоченных дубовых листьях — рыцарский крест со свастикой в центре. И я тогда пытался застрелить его из его же собственного маузера. И даже ощутил вновь, как пули прошивают моё тело.

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 4

Настоящий мушкетер

— Вы его арестуете? — спросил я, отдавая портрет Морицу.

— Nein, — он покачал отрицательно головой. — Мы должны выяснить его связи с другими нацистами.

— Как его зовут по-настоящему?

— Отто фон Ведель. Он фольксдойче. Его семья проживать в Западной Украине. И когда туда вошли нацисты, он предложить им свои услуги. Из семьи военных аристократов. Его встретить там с радостью. Руководил карательными операциями на Украине и Белоруссии. Почему он вызвать подозрение у вас?

— Ко мне обратился странный человек, весь искалеченный. Сказал, что он боевой друг Назарова. Но по возрасту он совсем не подходил. Назарову за пятьдесят, а этому, ну лет сорок максимум. Значит, он был ребёнком во время войны. Когда Назаров его увидел, испугался до полусмерти. Этот человек назвал деревню в Западной Украине, в Ровенском районе. И я подумал, что Назаров каким-то образом связан с уничтожением этой деревни, где этот мужчина проживал ребёнком.

— Да, — Мориц поднял вверх брови, покачал головой. — Юрген говорить, вы иметь потрясающая интуиция. Ну а что ещё?

— Что ещё? Я видел дело Назарова, там было указано, что он полный кавалер Орденов славы, все медали за взятие городов. Так не бывает. Но когда я попросил проверить его дело, оказалось, что медаль у него одна, орден один. Это все вызвало у меня подозрения.

— Он показал участие в этой шпионской сети западной Германии?

— Нет. Он не назвал условную фразу. Но постоянно подталкивает меня к действиям, которых требовали от меня в БНД.

— Ясно. А как зовут того человека, что пришёл к Назарову?

— Михаил Корчагин.

— Ага, — Мориц вновь порылся в папке и вытащил на свет маленькую фотографию, где рядом с высоким темноволосым мужчиной улыбался пацан лет шести.

— Есть общее?

Я взял фотографию, ставшую от времени уже коричневой и хрупкой, вгляделся в лицо пацана. Узнать в нем сорокалетнего мужчину я не смог.

— Нет. Не узнаю. Но вот мужчина, который с мальчиком стоит — на него Корчагин похож. Особенно глаза. Это его отец?

— Да.

— Но ведь Корчагин может пойти в милицию, рассказать там, что он нашёл бывшего нациста?

— Судя по всему, он этого не сделать. И, скорее всего, и не сделает. Обычное дело. Шантаж, месть.

— А почему вы раньше не нашли этого Отто фон Веделя?

— После того как Красная армия начала освобождать Украину, он исчез. Его следы затерялись. Остались только документы нацистов. Вот эта картина, заметки из прессы. Но он просто как растворился в воздухе.

— Возможно, нашёл документы убитого красноармейца, прикинулся, что сбежал из плена, затем проявил себя. Эти награды Назарова могут быть подлинными.

— Хорошая идея, — покачал головой Мориц. — Очень хорошая. Вы иметь прекрасная интуиция. Мы постараться проверить эту идею.

— А что-то из прошлой жизни Отто фон Веделя вам известно? Ну, скажем, что он делал в 1938-м году?

Мориц, чуть сузив глаза, бросил на меня изучающий взгляд, потом пролистал «дело» Назарова, но, видимо, ничего найти не смог.

— А почему вы спросить? Почему именно 1938-й?

— Я случайно услышал фразу, которую выкрикнул Назаров в кабинете, когда он разговаривал с Корчагиным: «Сорок лет прошло, а ты все помнишь!»

— Ну он мог просто округлить. А какие идеи у вас? — поинтересовался он.

— Скажем, Назаров, мог быть совсем под другим именем. Не Отто фон Веделя, а ещё под каким-то был следователем НКВД, и арестовал кого-то из родных Корчагина. Во время массовых операций.

— Вряд ли, — покачал головой Мориц. — В 1938-м Назарову-Веделю могло быть… — он задумался. — Лет пятнадцать-шестнадцать максимум. Служить в НКВД он никак не мог. А откуда вы знать об этом? Об операциях НКВД?

Я смутился, действительно, как я объясню этому немцу, что я прочитал в книгах историков двадцать первого века?

— Так. Слухи. Что-то кто-то рассказывал, — я постарался сказать это твёрдо.

— Это хорошо, что вы слушать эти слухи. И общаетесь с людьми, которые