Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Что спеть? — поинтересовался я.

— Давай все подряд, — предложил Боярский.

Я снял гитару, аккуратно положил рядом с синтезатором, согнал с банкетки Брутцера и уселся сам. Включил мульти-режим, и, с силой нажимая клавиши, спел «Песню о дружбе», особенно усиливая припев:

Когдатвойдругвкрови, a-la guerre comma a-la guerre

Когда твой друг в крови, будь рядом до конца.

Но другом не зови, на войне так на войне

Но другом не зови, ни труса, ни лжеца.

Когда сыграл последний аккорд, ощутил, что стал весь мокрым, вытащил платок, чтобы вытереть лицо. Но увидел физиономии наших гостей.

— Ну у тебя и голосище, — покачал головой Максим с восхищением. — Прямо оперный. Учился где?

— В музыкальной школе, по классу рояля и гитары. А так петь — нет. Любитель.

В голове пронеслась мысль, что я сейчас не просто в альтернативной реальности, я зацикливаю петлю времени — исполняю песню в том стиле, в котором Боярский её исполнит, но он этой песни ещё не спел.Чем мне отомстит Время за то, что нарушил его ход?

— Остряк-самоучка, — чуть гундося, подытожил Боярский. — Давай мы с тобой вместе споем. Вот ту, которую хором надо петь. Текст есть у тебя?

Я прикрыл глаза, понимая, о чем он говорит. О ненавидимой всеми фибрами моей души «Песни мушкетёров», которая стала невероятно популярной после премьеры телефильма. И потом надоедливо звучала много-много лет отовсюду, заканчивая любой концерт по заявкам на радио или на ТВ. Меня тошнило от неё. Но отказать я не мог.

Я взял клавир, перелистнул и передал актёру. Он просмотрел и вновь взглянул на меня:

— Ну играй, Моцарт.

Я начал первым:

Пора-пора-порадуемся

на своём веку

Красавице и кубку,

счастливому клинку!

Михаил подтянулся ко второму куплету, и мы уже пели дуэтом, хотя мне приходилось солировать. Исполнял он не так ярко и сильно, как в телефильме — там ведь все-таки звучала фонограмма. В студии можно подтянуть, усилить голос.

Максим слушал все это с мрачным выражением на физиономии, дёргал себя за усы, чесал затылок. Похоже, он остался недоволен нашим исполнением. И когда мы закончили, я бросил на него взгляд:

— Макс, что-то не так?

— Да нет, хорошо всё, — отозвался он, и повернув лицо к стоявшему рядом Боярскому, добавил: — Мишель, вот так примерно и надо петь. Понял, да?

Тот задумчиво кивнул.

А я разрывался в своих раздумьях, как намекнуть Дунаевскому, что будет лучше, если роль Д’Артаньяна отдадут Боярскому. И в то же время меня неотступно мучила совесть — Абдулов достал мне билеты на суперпопулярные спектакли Ленкома, а я хочу лишить его звёздной роли. Это подлость. Но Сашка не сможет сыграть так, как Михаил. Не хватит темперамента, азарта, желания. Чёрт!

Мы спели с Боярским «Две капли сверкнут, сверкнут на дне», или как она будет называться «Песня про клопов», из-за того, что наш народ, не зная французского, не сможет понять, что слова «пуркуа па» означает «Почему бы нет». И я уже подумал, что гости уйдут. Но тут Боярский, положив руки на синтезатор, спросил:

— А ты что-то ещё сможешь сбацать? Ну битлов, к примеру? Знаешь таких?

Я знал, что Боярский — страстный фанат «Битлз», для него это священный Грааль. Собрал все их записи, гитары. В конце 1980-х сделал поэтический спектакль о них, где пел их песни. Но в то же время это напомнило мне «концерт с петлёй на шее» в доме прокурора Решетова. Нахлынули мрачные воспоминания, затопили душу, и я уже хотел отказаться, но сыграла ревность, что ли, и я небрежно обронил:

— Знаю, конечно.

— А! — обрадовался Михаил. — Сбацай на Фендере что-нибудь. Интересно, как звучать будет.

Я встал из-за синтезатора. Надев ремень гитары на плечо, вышел к микрофону.

— Что спеть?

— А что знаешь!

Я заиграл, добавляя в примитивные три аккорда свои мелодизмы, импровизируя, но спел, старательно подражая Леннону:

Yesterday, all my troubles seemed so far away

Now it looks as though they’re here to stay

Oh, I believe in yesterday

Но впечатления почему-то моё исполнение не произвело. Боярский мрачно взглянул на меня и обронил:

— Плохо.

— Что не так? — с обидой вырвалось у меня.

— Всё не так, — выпалил Михаил.

Я ощутил себя уязвлённым. Нет, я понимал, что любитель, пою так себе. И почему я должен услышать комплименты от профессионала? Но все равно досада куснула змеёй.

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 3

Жажда свободы

— Так что не так? — повторил я вопрос.

— Ты играешь и поёшь лучше Леннона, а надо, как он, — объяснил Боярский. — Это классика, понимаешь?

— Не понимаю. Пою, как умею.

Я уже решил снять гитару с плеча и закончить это дурацкое шоу. Но Боярский остановил меня и улыбнулся в усы своей фирменной улыбкой.

— Ты не обижайся, мужик. Поёшь ты отлично. Давай вместе с тобой что-нибудь сбацаем. Вот эту.

Он заголосил, коверкая слова:

Эз ай райт зыс ˈлетэ,

Сенд май лав ту ю,

Рыˈмембэ зэт айл ˈолуэйз,

Би ын лав уыз ю.

Но я узнал эту песню, она называлась «P. S. I love you», с таким же названием была у Синатры, но с другим текстом и музыкой. Она очень нравилась мне, в отличие от песни битлов. Но я начал драть струны гитары аккордами. И со второго куплета подхватил вместе с актёром. И мы с ним вместе так и орали перед микрофоном. А когда закончили, Михаил вдруг расхохотался, чуть приседая. Похлопал меня по плечу. Судя по его раскрасневшейся физиономии, алкоголь, выпитый вместе с Брутцером, ударил актёру в голову.

Оттянулись мы, конечно, классно, но, когда я бросил взгляд на часы, меня словно окатили ледяной водой — представил, как волнуется Марина, что меня до сих пор нет.

— Всё, мужики, — сказал я твёрдо. — Мне домой пора. Жена волноваться будет.

— Жена у него. Мы сейчас ещё тут в бар пойдём, добавим, — предложил Максим заплетающимся языком, который хоть и не участвовал в шоу, но явно остался доволен этим импровизированным концертом. — Обмоем твоё выступление.

— Наш музыкант водку не пьёт, — встрял Брутцер.

— Не пьёшь водку? — на лице Михаила возникло по-детски обиженное выражение, он сморщился. — Ты чего больной что ли? Врачи запретили? Ну так мне тоже запретили. А я пью. И ты должен, — он хлопнул меня по плечу.

— Я здоровый, — выдал я. — Я за рулём.

— О! — воскликнул Максим. — У тебя и тачка имеется? Подбрось нас? Сможешь? А то ты один среди