Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

которые могут сделать женщину счастливой, благороднейшими и бескорыстнейшими чувствами, приятнейшими манерами, уверенностью и твердостью, необходимыми мужу и защитнику, наконец, всем, чего можно пожелать в человеке, с которым предстоит прожить жизнь.

Он десять лет воевал, и вследствие этого его характер сформировался как характер человека, который прошел через все события жизни, который знает свет, который жил посреди того, что только есть самого блестящего, самого соблазнительного, я бы даже добавила, самого испорченного, так, что ни чувства его, ни принципы от этого не пострадали. Это испытания, после которых можно полностью доверять человеку, который прошел их и не пал их жертвой.

Вы знаете его семью, его брата и невестку, которая станет для Сесиль второй матерью, — это еще одна удача, поскольку она не может полагаться на то, что ее собственная мать всегда будет рядом, тогда как ей, учитывая ее крайнюю молодость, еще долго нужна будет наставница.

Состояние Шарля не значительное, но у него есть достаточно, чтобы сделать счастливым брак, в котором состоянию придавалось самое малое значение и среди выгод которого оно занимало наименьшее место.

Немало событий за последние двадцать лет показали нам, что состояние — вещь непрочная и легко может рухнуть, и признаюсь, что нахожу разумным не делать его thefirstpoint при заключении брака…

Леди Генри Диллон незамедлительно отправила своей племяннице, маркизе де Ла Тур дю Пен, поздравления — которые, несомненно, были несколько подпорчены некоторыми сомнениями, потому что именно в ответ на эти поздравления госпожа де Ла Тур дю Пен написала тетушке следующее письмо. Мы приведем отрывки из него, чтобы дополнить сведения из письма графини де Лидекерке Бофор о личности и характере жениха.

Гаага, 15 сентября 1816 г.

Благодарю вас, дорогая моя тетушка, за ваше милое письмо и поздравления, несмотря на некоторые сомнения, которые могли бы меня обеспокоить, если бы само лицо Шарля д’Аржанто не говорило больше о его характере, чем все брюссельские кумушки могли когда-либо и еще смогут когда-либо сказать. Уж поверьте, что я, дожив до сорока семи лет, могу судить о характере человека. Все, что я вижу в характере моего будущего зятя, все, что я знаю об обстоятельствах его жизни, о его чувствах, о его мнениях, о возвышенном строе его души, о его чувствительности, о его сердце, доказывает мне, что я даю моей Сесиль, на весь долгий жизненный путь, который им предстоит, я надеюсь, пройти вместе, надежного друга и благородного защитника. Меня вполне устраивает, что он военный, что он знал войну и ее опасности: «None but the brave deserves the fair[44]».

От этого он лишь больше будет радоваться своей домашней жизни; он не пожелает уже слишком много видеть свет, успев его повидать и оценить; он будет чувствовать истинные блага жизни, блага, сладость которых я вкушаю уже тридцать лет и которые поддерживали и утешали меня во всех моих невзгодах. Это все предисловие очень серьезное, моя дорогая Фанни, но расположение мыслей, которое царит в вашем письме, я должна признать, не обрадовало меня. Я убеждена, что вам наговорили дурного о Шарле, и это меня не удивляет. У него тем более хватает врагов, что он обладает столькими достоинствами: красивой внешностью, состоянием, прекрасным именем, превосходным характером, острым умом и блестящим положением, представляющим немалые выгоды. Чего еще надо, чтобы всколыхнуть трясину завистников и завистниц, коими изобилует Брюссель, всех этих людей, которые были у моих ног и снова будут, когда узнают, что король очарован этим браком, что он занимается его устройством, что он говорит о нем самым милым и лестным образом, и что те, кто делает мне гадости, отнюдь не окажут этим почтения королю.

Сесиль де Ла Тур дю Пен пленяла красотой лица, приятностью характера, многими достоинствами, о которых нам в один голос рассказывают семейные предания. Граф Шарль де Мерси-Аржанто влюбился в нее, и, говоря о будущем, можно с уверенностью утверждать, что планируемый брак был бы тем, что называют браком по взаимной склонности. В этот момент невеста заболела. Все заботы, которыми ее окружали, оставались безуспешны. Ее отправили из Гааги в Ниццу, в более мягкий климат, но здоровье к ней больше не вернулось, и она умерла там 20 марта 1817 года. Ее могила на кладбище в Ницце еще сохранилась.

Смерть невесты привела в отчаяние графа Шарля де Мерси-Аржанто. Отказавшись от блестящих честолюбивых планов, на осуществление которых позволяли надеяться первые успехи его в армии, он оставил военную карьеру и вступил на монашеское поприще. Он стал архиепископом Тирским{192} и умер 16 ноября 1879 года в возрасте девяноста трех лет в Льеже, где жил на покое.

Высокого роста, чрезвычайно почтенного вида, с правильными чертами лица, с благородными манерами, тонким и образованным умом, добрым и легким характером, снисходительный к окружающим, граф Шарль де Мерси-Аржанто внушал уважение и привязанность всем, кто оказывался рядом с ним.

Нам было дано знать его в годы его старости. Лишь лицо его несло отпечаток прожитых лет. Стан оставался стройным и прямым, характер молодым и жизнерадостным, ум сохранил всю свою живость.

Воспоминание о столь печально окончившейся помолвке осталось запечатлено в его памяти. Он часто говорил об этом со своими друзьями. За три года до смерти он еще писал об этом в адресованном нам письме — там можно найти отзвук горестного сожаления, вызванного разрывом связи, от которой он ждал счастья, и воспоминание о том знамени, под которым он служил:

Льеж, 2 февраля 1877 г.

Мой дорогой Эймар!

Истинно могу сказать, что никогда еще воспоминание не было встречено с большей благодарностью, я бы даже сказал, с более глубоким чувством!

Узы, соединяющие меня с вашей семьей, дорогой Эймар, существуют очень давно, и вы знаете, что они должны были бы стать еще более тесными, если бы Бог не призвал к Себе ту, которая должна была бы стать связующим звеном!..

При мне появился на свет ваш отец, и с тех пор я любил его, как сына. Эту привязанность я перенес и на его детей, в особенности на вас, мой дорогой Эймар. Кое-что делает мою симпатию к вам еще сильнее: это карьера, которую вы для себя избрали и которую с таким успехом начали! Это мундир, который вы носите, — не такой точно, поскольку я всегда служил в гусарах, но это не важно, ведь это все тоже знамя, столь часто покрытое славой!

[…]

Я тоже, дорогой Эймар, позволю себе послать вам мою фотографию. Да получите вы ее с тем