Смутное время - Николай Иванович Костомаров

без боя. Бояре прибыли в лагерь под Смоленск 27 января. Им дали отдохнуть и 31-го позвали на аудиенцию к королю. Король сидел в шатре, окруженный сенаторами. По дипломатическим обычаям, послы произносили перед королем речь таким образом, что один начинал и останавливался, продолжал другой с того места, где остановился первый, а другого сменял таким же образом третий. Сначала приблизился к королю Михайло Глебович Салтыков, поцеловал руку и сказал приветствие: он поздравлял короля с прибытием в Московскую землю, благодарил за письмо, присланное королем, заявлял, что московский народ расположен к королю и желает отдаться ему в покровительство и поверить ему судьбу свою. Салтыков сказал, что нужно теперь войти в совещание об этом важном деле. Михайло Глебович остановился, его сменил сын его Иван. Он объявил от лица Филарета, которого назвал патриархом, от всего духовенства и от всего народа благодарность за то, что король пожаловал в Московскую землю как государь христианский и милосердый, соболезнуя о всеобщем смятении всех людей Московского государства, о повсеместном разорении и опустошении его областей, для того, наконец, чтобы своим влиянием при Божией милости водворить в разоренной стране мир и тишину. Иван Салтыков перечислил русских государей, начиная от Рюрика, которого производил от Августа Кесаря, дошел до Федора Ивановича, сказал об убийстве Димитрия и о том, что после того московскими государями явились незаконные государи, похитители престола. Ивана Салтыкова сменил князь Василий Мосальский и в пышных выражениях сравнил Московскую землю с бурным морем, а потом и о короле сказал, что он с войском пришел по Божию указанию для того, чтоб спасти корабль государства, разбиваемый разъяренными волнами. За князем Мосальским держал речь дьяк Иван Грамотин: ему приходилось сказать самую суть дела. Он говорил: «Так как сам Бог поручил королю прекратить кровопролитие, междоусобие в Московской земле, то патриарх Филарет, духовенство, бояре, окольничьи, дворяне, думные дьяки, стольники, стряпчие и всякого звания московские люди бьют челом королю и объявляют, что они желают возвести на престол Московского государства королевича Владислава, с тем чтоб король сохранил неприкосновенно святую веру греческого закона, которую столько веков свято исповедовали московские люди». Тогда Михайло Салтыков стал говорить снова и также изъявил желание иметь в Московском государстве царем королевича Владислава, если только то согласно с королевскою волею. Речь Салтыкова на этот раз была коротка, – его заменил снова дьяк Грамотин и рисовал выгоды, какие могут последовать от соединения двух государств, Польши и России. «Мы просим, – сказал Салтыков, – чтобы немедленно были назначены паны сенаторы для совещания с нами об этом важном деле, ибо мы имеем на то поручение от наших братий, как находящихся в Тушине, так и тех, что находятся в Москве».

По повелению короля им дал ответ по должности канцлера Лев Сапега: «Его величество король очень рад прибытию таких почтенных послов от чинов Московского государства и принимает под свое покровительство св. греческую веру и храмы сообразно благочестию христианского государя и вашему расположению к его величеству. По важности дела, с которым вы прибыли, король через несколько дней назначит панов сенаторов, которые будут с вами совещаться об этом».

После этого ответа послов провели в назначенные им ставки с большими почестями[813].

Через полчаса после отпуска московских послов допущены были в присутствие польского короля послы от поляков тушинского войска. Хруслинский на челе их проговорил речь, исполненную покорности и готовности служить королю. Но вслед за тем подано было на бумаге двенадцать пунктов такого содержания.

Они домогались, чтоб король, овладевши Москвою, исполнил все обещания, каких им надавал Димитрий, и чтобы придал к этому еще пошлины и общественные доходы. Но так как всякое счастье непостоянно, то пусть король обещает, в случае неудач, жалованье за две четверти, которое должно быть обеспечено королевскими староствами и имуществами. Сверх того они просили еще за одну четверть на покупку вооружения, лошадей и лагерного хозяйства. Независимо от этого, они просили, чтоб король засчитал им в службу время от праздника Рождества Христова 1609 года наравне с прочими своими войсками, на том основании, что они покинули Димитрия. Вдобавок они просили, чтобы король обеспечил Марину и отдал ей в надел те города и волости, которые царь Димитрий ей обещал пред бракосочетанием, а для самого Димитрия выговаривали одно из больших удельных княжений русских. Эти требования не показались приятными ни для короля, ни для сенаторов.

Переговоры с московскими людьми происходили в половине февраля. Место для совещаний назначено у коронного подканцлера Криского. Салтыков говорил длинную речь, где между прочим сказал: «У нас давно было желание, чтобы после прекращения дома наших старых государей из рода Рюрикова принял скипетр Российской державы род польского короля Жигимонта». Он свидетельствовал о таком общем желании как член Боярской думы, которому известны были политические побуждения. «Нам, – продолжал он, – мешала злоба Годунова, убийцы последнего наследника; потом появился ложный Димитрий, низложил похитителя Бориса, захватил неправедно царство и достойно был наказан. Тогда в умах московских людей было желание, чтобы царствовал у нас Владислав; но Василий Шуйский похитил престол, достигши его убийством поляков. Не терпела Московская земля злодея, были смелые и бесстрашные люди, которые явно говорили, что он недостоин этого сана; распространилась в Москве книжечка, где показано предсказание царя Федора Ивановича, что одному роду короля польского придется успокоить царство Московское, избавить его от бед и привести в прежнюю славу. Тимофей явно обличал Шуйского за убийство поляков и доказывал очевидно, что через это он подал повод ко всем бедствиям и смутам. Тимофей жизнью заплатил за вольные речи; но бояре все-таки памятовали свой прежний совет, не хотели служить Шуйскому и пристали лучше к вору, хоть не считали его дело справедливым, хоть и знали, что он права не имеет; из ненависти к Шуйскому к нему пристали, ожидая только случая и перемены к лучшему; а как услышали о прибытии короля, то стали сноситься с теми своими братьями, что были в столице, и положили на том, что и другие вместе отрекутся от Шуйского, как и от вора, и согласно всею душою и всеми силами обратятся к королю и станут просить, чтоб его род воцарился в Московском государстве. Когда же послы вашего короля прибыли в тушинский лагерь, то патриарх и все чины тем охотнее изъявили свои задушевные желания, чем долее должны были их таить. Теперь мы просим короля, чтобы позволил нам выбрать государя из его дома, потому что нельзя самому королю управлять Московским государством чрез наместников; пусть король соизволит нам дать