Смутное время - Николай Иванович Костомаров

На другой день комиссары объяснили Рожинскому и панам, с ним бывшим, что должны объявить свое посольство от короля войску. Рожинский сказал на это: «У нас есть царь Димитрий; прежде ему следует представиться. Мы его войско, служим под его властью и под его знаменем. А потому мы спросим вас: имеете ли что-нибудь сообщить его величеству царю Димитрию?» Комиссары на это сказали: «Мы на ваш вопрос сделаем со своей стороны вопрос: тот ли этот Димитрий Иванович, которому вся земля присягнула, крест ему целовала и венец на него возложила? Нам его величество король приказал узнать в точности и осведомиться об этом у ваших милостей. Если он действительно тот самый, то нам поручено объявить ему, что государь наш не только не хочет ему препятствовать, но еще всеми силами станет ему помогать против изменников. Если же он ложный, то его величество не может посылать своих послов к обманщику, он не привык давать фальшивых титулов, да и вы сами, как верные слуги его королевской милости, можете рассудить: может ли король и вся Речь Посполитая, потакая выгодам частных лиц, делать бесчестное дело и нарушать старинные права и обычаи?» На это был такой ответ: «Не хотим вас обманывать, господа королевские послы; он не тот, который царствовал прежде, и не тот, за кого себя выдает, но так дела требуют, и особенно так следует поступать ради Москвы, которая смотрит в оба глаза на ваше посольство. Если его явно отвергнуть и пренебречь, сделается смута. Предоставьте нам… для вида… мы лучше знаем свойства нашего Димитрия… Мы сумеем сохранить достоинство нашего государя». Рожинский сообщил об этом ротмистрам. Некоторые закричали наотрез: «Мы служим Димитрию и не должны принимать мимо него посольств». Но более умеренные говорили: «Комиссары приехали не к Димитрию, а к нам, полякам, людям вольным, от нашего короля и государя». После споров решили на том, чтобы объявить об этом Димитрию и попросить у него позволения вступить в разговоры с королевскими комиссарами. «Мы скажем ему, – говорили поляки, – пусть будет как будто по его воле; а он, разумеется, противиться не станет; знает, что и без него будет то же самое».

Так и случилось. Царик не смел противиться, расчел, что будет хуже, когда его не послушают. Тогда собралось генеральное коло на просторном месте, образовало круг; в него вошли комиссары и сели в креслах. Каштелян перемышльский Стадницкий говорил речь, излагал причины, которые побудили короля взять оружие, припомнил убийство поляков в Москве, задержание польских послов, плен поляков. «Король и Речь Посполитая, – говорил он, – не могли терпеть долее, после того как Шуйский заключил союз с герцогом Зюдерманландским, врагом и похитителем наследственного престола его величества короля нашего, и призвал к себе на помощь его войска; кроме того, он подущает татар на земли Речи Посполитой; Московское государство в крайнем упадке и разорении; неверные турки радуются и конечно скоро воспользовались бы этим, чтобы завоевать его себе, так как уже случалось, что они находили на него с Дону и посылали для разорения татарские орды. Нам нельзя было спокойно дожидаться, тогда бы они вошли и в наши пределы; окончательное подпадение Московского государства турецкому владычеству было бы ударом для древней веры и гибелью христианства. Король не хотел потерпеть долее такого напрасного пролития христианской крови и погибели государства, с которым предки его величества жили по-соседски, и с Божиею помощью желает верными средствами его успокоить, а вы не должны этим пренебрегать; напротив, король надеется и желает вашего содействия; теперь дело идет о вас самих, о правах, святой вере, о женах и детях, о собственности, о земле, которой вы принадлежите».

Выслушав речь, старый полковник по имени Витковский сказал на нее:

«Все войско объявляет благодарность его величеству королю нашему за честь, которую он оказал нам, приславши таких знатных и почетных людей: мы готовы принести жизнь нашу и достояние на службу короля и просим, чтобы нам уделили на письме повод к посольству, зачем вы приехали».

Комиссары на это согласились. Но тогда от имени войска попросили показать также инструкцию, данную им от короля. В этом отказали комиссары, и князь Збаражский сказал, что король поручил их благоусмотрению сделать войску уступки, какие найдутся нужными.

В инструкции, кроме явных пунктов, которые гласно объявил Стадницкий в своей речи, были еще скрытные поручения, которые обнародовать никак нельзя было. Там поручалось комиссарам завести тайные сношения с каждым из панов особо, давать им различные надежды, располагать их смотря по их обстоятельствам, вообще соблазнять их обещаниями выгод и представить им, что не всегда может быть для них такой счастливый случай: надлежит воспользоваться этим. Между панами в таборе вора были такие, которые тайно от своих приятелей переписывались с другими приятелями в Польше, а те, по их просьбе, выставляли их перед королем, сенаторами и членами вольного сейма, людьми, которые стараются о том, чтобы обратить тушинский табор на верность королю и Речи Посполитой. Этим лицам комиссары должны были сказать, что король всегда будет помнить их заслуги, и так как они первые повели дело на пользу короля и Речи Посполитой, то при раздаче наград не будут последними. Одним следовало обещать староства, другим каштелянства, экономии и проч. Комиссары вообще должны были отвлекать поляков от вора и представить им, что пристать к королю для них выгоднее, чем оставаться с вором. Но это следовало делать также исподволь, высматривать и соображать, с какими требованиями вознаграждений отзовутся тушинские поляки, и уступать им тогда, когда иначе нельзя. В то же время комиссары должны были склонять на свою сторону нареченного в Тушине патриархом митрополита Филарета, бояр и дворян, державшихся вора. «Если, – сказано в инструкции, – московские люди пожелают отдаться под власть короля и не пренебрегут его покровительством, то следует им объявить, что король их расположение примет с величайшею о них заботливостью, сохранит им веру, права, обычаи церковные и судебные, и не только оставит неприкосновенными их имения и имущества, но еще по своим королевским щедротам наделит новыми тех, которые к нему обратятся». Сигизмунд поручил также комиссарам тайно послать к Шуйскому, вступить с ним в переговоры и вручил королевскую грамоту к нему, которую следовало доставить по назначению, когда окажется надобность. Король оправдывал свое вступление в пределы Московского государства, приглашал прислать из Москвы уполномоченных для переговоров с послами, прибывшими в тушинское войско; так как Шуйский раз уже поступил коварно, задержав послов, то ему более нет веры, и потому