Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Через несколько дней после того, именно 12 января, Сапега снял табор и ушел из-под Троицы к Дмитрову.

V. Приготовления Польши к войне с Москвою. – Поход польского короля Сигизмунда под Смоленск

Но в то время, когда Московское государство стряхивало с себя последнее обаяние Димитрия и готовилось возвратиться к порядку, с запада на него поднялась Польша. До сих пор она косвенно, чрез частных удальцов, вредила Московскому государству; теперь сам король двинулся с войском и объявил себя против Шуйского. Перемирие с Москвою заключено было поневоле. Послы, его постановлявшие, сознавались, что заключали его притворно. Они, воротившись, рассказывали, что Шуйского не терпят в Москве, и если бояре держатся его, то потому только, что не хотят отдаться ведомому обманщику, самозванцу; но у них есть задушевное желание призвать на престол польского королевича и этим призванием чужеземной царственной крови положить конец смутам, которым иначе не видели предела. Они уверяли, что даже брат царя Василия, Димитрий, присоединил свой голос к другим в этом желании. Сигизмунду и панам была по сердцу такая весть. Она казалась правдоподобною после того, как еще при жизни царствовавшего под именем Димитрия Безобразов тайно извещал панов о таком желании бояр московских. Из сенаторов одни с жаром и удовольствием хватались за это и советовали Сигизмунду скорее пользоваться обстоятельствами; другие относились к такому известию похладнокровнее. Сигизмунд обратился за советом к гетману Станиславу Жолкевскому, через референдария коронного[787]. Жолкевский был тогда при войске на Украине. Референдарий объявил ему, что король желал бы начать это дело до собрания сейма, иначе можно упустить благоприятный случай. Жолкевский отвечал: «Желательно бы, чтобы это дело ведено было с согласия сейма; впрочем, что касается лично до меня, я, как воин и слуга короля, всегда готов исполнять королевскую волю. Но на это дело потребуется много издержек: есть ли на то в готовности средства?» Референдарий сказал, что у короля найдется несколько тысяч злотых. Король увидел, что Жолкевский не очень хватается за это дело, послал к нему Витовского, бывшего прежде послом в Москве, и тот рассказывал гетману, что московские бояре расположены отдаться королю, Жолкевский спровадил его с уверениями в своей готовности, но и с сомнениями. Тогда Сигизмунд рассудил, что нельзя без воли сейма начать войну, и разослал на предварительные сеймики проект войны с Московским государством. Так как последние события сильно вооружили поляков против московских людей, то на разных сеймиках послышались одобрительные отзывы в пользу предприятия. Но иное дело рассуждать, иное дело решиться и подать окончательно голос. Когда собрался сейм в Варшаве, король не заявил предложения о войне в посольской избе. Проведено было единственно распоряжение о том, что дозволяется отсрочивать явки на позывы к суду тем, которые будут находиться в военной службе. Этим король выигрывал только то, что мог надеяться привлечь в войско тех, которых преследовал закон. С сенаторами были совещания о войне прямо. Несколько сенаторов заявили себя против (три или четыре), остальные отзывались в вежливых выражениях, одобрительных для королевского желания. Из ревностнейших проводников предприятия был канцлер литовский Лев Сапега: он более других верил в возможность овладеть Московским государством, и его мнение значило много; независимо от того, что он был важное лицо по сану, ему могли доверять и потому, что он знал близко Московское государство: он несколько раз был послом в этом крае в прежние времена. Староста велижский Александр Гонсевский, сидя на границе, наблюдал за делами в Московском государстве, писал к королю донесение и уверял, что дела идут как нельзя лучше для Польши, что Смоленск готов отдаться, как только король явится под этим городом. Гонсевскому очень хотелось войны: он москвичами был чувствительно оскорблен, и ему хотелось отомстить Шуйскому за свое заточение. Жолкевского еще раз спрашивали насчет Смоленска, и он не советовал идти на Смоленск, представлял, что это город крепкий, а надежды на то, что его сдадут без боя, еще не вполне достоверны. Если воевать, то, по его мнению, надлежит идти через Северскую землю, там города деревянные и легко взять их, притом и жители тамошние скорее могли пристать к польскому королю, чем смольняне. Уверения Гонсевского взяли, однако, верх. Если бы в самом деле Смоленск сдался легко, то действительно расчетливее было идти смоленскою дорогою, потому что этим путем можно было скорее дойти до Москвы; притом представлялась надежда, что поляки, помогающие Тушинскому вору, тотчас отстанут от него и пристанут к своему государю, как только он явится в пределах Московского государства.

Король приказал канцлеру Лубенскому составить манифест, где изложил причины, побудившие его к войне, и послал ко двору немецкого императора и к римскому папе. Вопрос представлялся так, будто короли польские имеют древнее право на Русь, которое опиралось на то, что некогда польский король Болеслав посадил на Киевском столе князя Изяслава Ярославича, а впоследствии польские государи, Болеслав Кривоустый и Болеслав Кудрявый, укрощали оружием русских. Присоединения русских земель к Москве Иоанном III изображались несправедливым посягновением на достояние польских государей. Излагались насилия, оскорбления и убийства, причиненные от Шуйского полякам, бывшим в Москве, задержки послов, нарушение международного права; наконец, извещалось, что многие московские бояре, не терпя тирании похитителя Шуйского, через освобожденных польских послов просили Сигизмунда принять Московскую державу, которая должна перейти, после того как угас род ее великих князей, к Сигизмунду, по силе его преемничества короны и прав Ягеллонов. Король изъявил опасение, что московитяне в таком безвыходном положении, что, ненавидя Шуйского, могут отдаться обманщику, называющему себя Димитрием, или же подпасть туркам и татарам, или же призовут к себе какого-нибудь принца из враждебного Речи Посполитой дома. Таким образом, для предупреждения опасности польский король должен взяться за оружие. Итак, цели его, как объявлялось в этом манифесте, были: во-первых, привести в силу свое будто бы древнее право на русские земли вообще; во-вторых, присоединить к Великому княжеству Литовскому приобретенные в последние времена области, а главное, не дать в огромной северной стране утвердиться какой-нибудь силе, враждебной Речи Посполитой и католической религии[788]. Поводом к скорейшему вмешательству выставлялся союз Шуйского с врагом Сигизмунда, королем шведским, и призвание из Швеции вспомогательного войска. О королевиче Владиславе не говорилось ни слова; напротив, Сигазмунд шел не приобретать сыну корону, а присоединить Московское государство ко владениям Польши и Великого княжества Литовского.

Король выступил в поход после Пасхи в 1609 году и приказал сделать то же обоим гетманам – и коронному Жолкевскому, и литовскому Ходкевичу. Жолкевский хотел избегнуть участия