Смутное время - Николай Иванович Костомаров

смольнянам с убеждением какого-то монаха. Смольняне не только не отвечали, но и монах не воротился. Послан был какой-то русский с убеждениями; его повесили смольняне за то, что единоземец принял на себя такое поручение. Пострелявши несколько дней напрасно, 14 октября[798] отправили посланцев собственно к купцам смоленским. Купцы приняли посланца от канцлера литовского ласково, но приказывали ему говорить и слушать не иначе, как глядя в землю, чтоб он не мог рассмотреть крепости. Он объявил, что канцлер посылает к ним Богдана Величанина на переговоры. «Мы согласны слушать, что нам скажет Богдан», – отвечали смольняне. На другой день Богдан Величанин явился с королевским словом и говорил: «Король удивляется вашей грубости и упорству, что вы встречаете его не с благодарностью; он, как государь христианский, жалея о кровопролитии, вознамерился прекратить его и, если вы окажетесь достойны такой Божией милости, принять вас в подданство по случаю прекращения вашего царского рода и такой частой перемены государей. Король хочет сохранить неприкосновенно ваши права, обычаи и русскую веру со всеми обрядами».

Смольняне отвечали:

«Мы восхваляем короля за то, что он хочет с нами поступать по-христиански, но мы боимся литовских людей: на них на всех нельзя положиться. Если б король и обещался за них, они не послушают короля. Что они делают под Москвою и по иным городам? Говорят, будто за нас воюют и будто они друзья нам, а сами разоряют нас, дочерей и жен бесчестят и позорят».

После убеждений Богдана смольняне просили дать им сроку подумать до другого дня. На другой день, 16 октября, Богдан подъехал к городу; из ворот вышли смольняне, угостили его водкою, а в заключение сказали: «У нас есть государь царь Василий Иванович Шуйский, мы ему крест целовали; пусть король делает что хочет, а мы останемся верны своему государю».

– Этот грубый народ заставил нас потерять два дня, – говорили поляки.

Опять постреляли поляки. Королевское войско увеличилось пришедшими запорожцами под начальством Олевченка. Их было до 30 тысяч.

Другой отряд их, служивший тушинскому царику под начальством Наливайка, посланный Рожинским, взял Белую, а потом отложился от самозванца и пристал к королевскому войску[799]. Но мало утешительного предвиделось в осаде Смоленска. В конце месяца опять послали убеждать смольнян. Выбрали для этого пойманного с письмом смольнянина сына боярского, но не пустили его в город, а поставили в шанцах и приказали ему говорить: «Покоритесь, а то беды не минете, коли станете упрямиться». Смольняне отвечали: «Если б ты был с нами в городе, так бы ты думал, как мы думаем; а теперь ты говоришь так потому, что ты пленный». – «От Шуйского помощи не дождетесь! – продолжал им говорить пленник. – У короля людей много, они за ваше упрямство станут волости разорять: не губите сами себя и жен и детей своих!» «Мы не хотим губить душ своих!» – отвечали ему.

Впрочем, по свидетельству одного современника[800], четыре москвитянина, называемые у него воеводами, явились к королю после его прихода, били челом и говорили: «Буди здрав, великий государь, мы служебники твоей милости будем, как и поляки, не вели бить нас по головам». Король обошелся с ними очень ласково.

В ноябре король послал депутатов к войску вора под Москву, с тем чтоб отвлечь поляков и присоединить их к своему войску (это были: Стадницкий, староста перемышльский, князь Збаражский, староста кременецкий, Людвиг Вейер, писарь литовский, Скумин Тышкевич и Домарацкий). Не доехавши до Тушина, в Дорогобуже повстречались они со своими соотечественниками, которые ехали депутатами от тушинского войска к королю. «С чем вы едете?» – допрашивали королевские послы цариковых. Последние не открыли им.

VI. Недоразумение польского короля с тушинцами. – Королевские комиссары в тушинском лагере. – Домогательства тушинцев. – Волнения в таборе. – Бегство вора и Марины из табора. – Сапега и Марина в Дмитрове. – Уничтожение тушинского табора

Весть о прибытии короля под Смоленск произвела волнение в тушинском войске. Если б шло дело только о Смоленске, тогда тушинцы могли бы войти в сделку и за своего царя отречься от Смоленска, с тем чтоб король помог ему владеть остальным на Руси. Но король объявил себя прямым соперником тушинского царика. Король домогался сам московской короны и власти над государством; он признавал царика обманщиком, а следовательно, не уважал прав и видов поляков, помогавших Димитрию. Рожинский собрал коло и говорил речь. Он доказывал, что иное дело быть верным своему законному государю, иное дело – служить другому за жалованье и выгоды; они поступили в службу Димитрию без нарушения верности королю и Речи Посполитой и должны теперь сохранять прежнюю верность государю, но не терять, однако, плодов стольких усилий, предпринятых в пользу Димитрия для своих выгод, и не лишаться заслуженного жалованья. Такой смысл речи Рожинского показывал, что он ставил главным делом жалованье войску, а следовательно, по его мнению, полякам возможно было и предать своего царика, если бы от короля получить такие же выгоды, каких надеялись от воцарения Димитрия. Но следовало потеребить короля, вытребовать от него для себя, что нужно, и потому следовало показать вид, что они стоят за Димитрия и протестуют против посягновения короля на его права. И вот, по побуждению Рожинского, коло составило военную конфедерацию, которая должна была теснее их всех соединить. Они обязались не покидать Димитрия, пока он не достигнет престола, не переходить и в другое войско, хотя бы и королевское, под смертною казнью, прекратить всякие несогласия и взаимные недоразумения, с тем чтобы тот, кто сделает в войске смуту, лишился своего жалованья и имущества. То же наказание угрожало и тем, которые самовольно оставят службу, и даже тем, которые отправились уже прежде в отпуск, если не явятся к Пасхе и Пятидесятнице будущего года. Даже и по воцарении Димитрия не следовало покидать знамен, пока не заплатится все жалованье; если же кто, получа свою часть, выйдет из войска тогда, когда еще другие не получили, тот подвергается наказанию от своих товарищей, так что его имущество и имения, где бы они ни были, могли быть разоряемы; наконец, настаивали, что всяк, кто осмелится порицать эту конфедерацию словом или делом, подвергается преследованию как неприятель.

Строгий тон этой конфедерации показывает, что войско тогда было раздражено сильно против своего короля. Выбрали депутатами к Сигизмунду Мархоцкого с товарищами[801]; Сапега послал своим послом Вилямовского от войска, стоявшего под Троицею.

Король выслал навстречу депутатам хоругвь под начальством Струся и велел их почетно проводить в обоз. Они явились пред его лицом в