Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

нашей обороны проходил над оврагом. В этом месте копошились солдаты, строившие землянки, углублявшие окопы и ходы сообщения. Противник, очевидно, предположил, что здесь происходят скопление и перегруппировка солдат. На работающих налетел истребитель, обстрелял и исчез. Вскоре из темного облака вынырнул бомбардировщик и начал бомбить овраг и наш передний край. Девушки не растерялись и стали бить по самолету бронебойными и зажигательными пулями. Бомбардировщик, охваченный пламенем, рухнул. Летчики выбросились на парашютах, но и они не миновали горькой участи. Двоих поймали наши разведчики, а третьего, планировавшего приземлиться на своей территории, подстрелили.

Это была очередная месть за Наташиного отца.

Ночью в первый день Нового, 1944 года в солдатских землянках допоздна горели коптилки. Это снайперы, артиллеристы, пулеметчики и просто стрелки-солдаты писали ответ Наташе. Они сообщали, что в день получения ее письма огнем снайперов, артиллеристов и пулеметчиков уничтожены пятьдесят фашистских солдат и офицеров, подбито и сожжено семь танков, один танк захвачен в исправности и передан нашим танкистам, и заверили ее, что они и впредь будут беспощадно уничтожать фашистскую гадину.

Девушки-снайперы отдельно поведали Наташе о своих боевых делах в этот же день.

Вот что они писали:

Дорогая Наташа!

Мы, девушки-снайперы, комсомолки, с большим волнением прочитали твое письмо. Оно затронуло до боли наши сердца. Потерять любимого отца в такие годы очень тяжело. Мы понимаем тебя, милая Наташенька, что без папы жить тебе будет нелегко и трудно. Некоторые девушки среди нас тоже пережили такое горе, как твое, но не пали духом, с винтовками в руках пошли защищать любимую Родину. Когда мы читали письмо со следами на нем твоих слез, мы все стояли в безмолвии – смирно, крепко сжимая винтовки, поклялись облегчить твое горе. Сейчас уже двенадцать часов ночи, но солдаты не спят, одни зорко следят за врагом, другие пишут тебе письма. И мы рады сообщить, что клятву сдержали. В первый день истребили более десяти фашистов, сбили два самолета-стервятника, а летчиков захватили в плен. Будь здорова, Наташа, учись на «отлично» и помни – ты не одна, о тебе позаботятся партия Ленина, советское правительство и народ.

По поручению снайперов-девушек

старшина Маша Сорокина.

…Трудно представить, как маленький, сшитый детской рукой мешочек, присланный на фронт лучшему бойцу, вместил в себе за один-единственный день все эти большие события, оказался такой огромной вдохновляющей силой.

Как среди суровой зимы в тяжелых оборонительных боях простые, бесхитростные слова детского письма поднимали людей и вели на подвиг.

Фомин И.А.

г. Куйбышев.

1 июня 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 77. Л. 163–182.

№ 275

Я знала ее

Прочитала в «Комсомольской правде» статью «Ей было 19…» спец. кор. А. Лиханова о радистке-партизанке Вере Ананьевой. Не могла удержаться, решила написать, т. к. с Верой мы вместе учились с июля 1942 г. по январь 1943 г. в спец. школе № 3 «радистов». Я тогда проживала в г. Кирове, и нас 17 девчат, комсомольцев-добровольцев, отправили учиться в Москву.

Вера была нашим командиром отделения, жили нас в комнате 23 девушки, часть кировских, часть из г. Чкалова. Вера была хорошим другом и товарищем, все ей давалось легко и быстро, в чем она старалась подтянуть нас. Занятия были уплотнены в связи с военным временем, 10 часов ежедневно уроков, но Вера каждую свободную минуту уделяла изучению немецко-русского словаря, с ним она не расставалась ни на минуту, прямо на 5-, 10-минутной переменке бежала в комнату и, прохаживаясь между кроватей, вслух повторяла целые предложения из разговорной речи.

Как сейчас вижу ее перед собой, худенькую, высокую, черноволосую, с гордо поднятой головой, она всегда держалась прямо и красиво, и военная гимнастерка к ней очень шла. Вот так полгода мы жили и учились одной дружной семьей, в одной комнате, уважая ее, как командира, а она нас – взаимно.

В задание Вера убыла одна из первых, а затем и мы все по очереди. Так мы больше и не встречались, т. к. мы возвращались в конце 1944 г., школа уже была расформирована в г. Москве, а кировского адреса не знали друг у друга, и эта статья в газете была для меня большой неожиданностью. Хотела просто написать ее маме, но адреса не было, а матерям всегда дороги воспоминания друзей ее дочери.

Я напишу фамилии девушек из г. Кирова, с которыми Вера уезжала и училась в г. Москве, может, они дополнят о ней, что берегла память, это:

Рая Перминова – в 1945 г. она работала на гл. почтамте – телеграфистом.

Шура Барнякова, Ася Опарина, Вера Домнина – это тоже радистка из г. Кирова, погибла при выполнении задания в тылу врага.

И многие другие, фамилии которых я забыла со временем.

Очень хотелось бы узнать адрес Вериной мамы Анны Федоровны.

Я в то время была просто Лена Скопина. Теперь мать двух сыновей.

Скопина-Хаецкая Е.Н.

г. Ивано-Франковск.

13февраля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 78. Л. 7–9.

№ 276

Тропа, которая не зарастает

Как-то ранней весной мне довелось побывать в Черкесии. Я проходил через парк, в котором возвышается обелиск с надписью: «Вечная слава героям, павшим за свободу и независимость нашей Родины». Среди героев имена: Д.Ф. Титова, А.П. Комова, Б.С. Поцуков, И.А. Гондин – партизан, расстрелянных гитлеровцами во время оккупации станицы.

Солнце по-весеннему начинало пригревать оттаившую землю, но повсюду сохранился снег, напоминающий о суровой прошедшей зиме. Уходя вдаль но Урунскому ущелью, снег становился чище, сливаясь на горизонте с белым покровом Главного Кавказского хребта, над которым величественно возвышался двухглавый Эльбрус.

От этого казалось, что зима не торопилась уходить из станицы, так как до седых вершин, куда ей предстояло уйти на лето, было совсем недалеко, каких-нибудь 150–200 километров. И вот среди этого пейзажа я увидел на братской могиле живые цветы: нежные ландыши и подснежники, аккуратно связанные в букет. Какой душевный человек положил их сюда? Д никогда бы так и не узнал о беспримерном мужестве в годы Великой Отечественной войны и в то же время о теплоте души двух простых советских людей, ныне проживающих в станице Преградной, если бы не эти живые цветы.

…Уже перевалило за полночь, а Анастасия Абакумовна никак не могла уснуть. За окном завывал ветер, хлопая ставнями, наводя какую-то смутную тревогу. Абакумовна слышала, как всхрапывает Андреич, муж ее, несколько раз поднималась и подходила к кроватке трехлетней Валюши, поправляла одеяльце.

С той поры, как в Преградную ворвались фашисты, Анастасия Абакумовна совсем потеряла покой: «От этих супостатов так и жди чего – арестовали трех партизанов и расстреляли за станицей». Но еще больше волновали и тревожили Анастасию Абакумовну Валя и ее мать Клавдия Филипповна.

И до мельчайшей подробности вспомнился тот вечер, когда Андреич привел в дом девочку, дочь Клавдии Филипповны.

– Мать, пусть у нас живет, – сказал он, – веселей и нам будет, Клавдия Филипповна часто бывает в командировках, девочка остается без присмотра; теперь ее, знаешь, перевели на работу судьей.

Валя боязливо покосилась на Анастасию Абакумовну. Хозяйке показалось, что девочка немного нелюдимая. Но эти сомнения сразу же рассеялись, как только Валя произнесла первую фразу:

– А, ладно, я принесу сюда своего мишку…

С той поры и Клавдия Филипповна стала вроде родней. Как, бывало, с работой управится, так и бежит навестить дочурку. «А теперь где она, Клавдия Филипповна?» Как только в станицу вошли немцы, она ушла в лес, к партизанам. Размышляя об этом, Анастасия Абакумовна вдруг услышала тихий стук в окно. Она прислушалась: не показалось ли все это ей? Нет, стук повторился. Абакумовна встала, накинула на плечи клетчатую шаль, зажгла лампу. Желтый язычок пламени судорожно задрожал, залил комнату слабым, тусклым светом.

Анастасия Абакумовна поспешила к двери.

– Кто там?

– Свои. Откройте, Абакумовна, – раздался за дверью женский голос.

Звякнул засов. На пороге стояла Клавдия Филипповна, укутанная платком, запорошенная снегом.

– Клавдия Филипповна! Ой, да проходите, проходите скорее, озябли поди на таком морозе. Вот уж не ожидали.

Абакумовна суетилась, помогала гостье раздеться.

– А где Валюша? – спросила Клавдия Филипповна.