Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

задушил фашиста, да так и умер с ним. Вот какой он был! Видишь вот тот погост, что среди чертополоха? Там еще березовые палки от их крестов остались. Так он один их всех уложил. Воин был, что надо…»

Отдышавшись и присев на пенек, старик вытер большим красным платком слезившиеся глаза и продолжил:

«Зимой 1942 года фашистов выбили из нашего села и подошли к городу, что верстах в пяти отсюда, но город что-то взять не удалось. В нашем селе расположилась гвардейская пушкарская часть. Николай у них был стреляющим. В общем, направлял снаряды туда, куда это было нужно. И так он каждый день забирался на ту сосну и посылал снаряды по фашистам, что засели в городе. Когда он, бывало, идет по деревне, мы все собирались и шли в подвалы и погреба. Людей в деревне было мало, да и те – старики. Была у Николая и зазнобушка – дочка Лукаша. Они эвакуировались из Белоруссии, но по дороге отец заболел, так они и остались в нашей деревне.

Красивая она была. Волосы – что белый лен, кудряшками вились. А глаза – что васильки среди спелой ржи, да с росинкой. Стройна и молода – чай, двадцатая весна шла.

Когда фашисты развязали бой у сосны, так она бросилась переплывать реку, чтобы помочь Николаю, но было уже поздно…»

«Но как же все это случилось, дедушка?» – спросил я.

«Да очень просто. Говорили, что оборона наша в этих местах была жидковата. Войска все больше к Сталинграду шли – там жарче было. И вот на этом участке и прорвались враги. А он-то сидит на сосне и все посылает снаряды по фашистам. Близко подошли, заметили его и окружили. Сдаваться приказывают. Видимо, живьем хотели его взять. Но не тут-то было! Он их из автомата да гранатами с сосны. Много их, нечистой силы, полегло здесь, у этой сосны. Затем, говорили, попросил он снаряды на себя. Это чтобы фашистов поизничтожить, да заодно и себя, чтобы не попасть к ним. И ему их дали… Так он и свалился вместе с верхушкой сосны. Вот и лежит эта верхушка уже более двадцати лет, но никто ее не взял потому, что она с его кровью, с его сердцем. А сердце его по вечерам горит и сейчас, что у того Данко, освещая путь людям.

Но вот сейчас молодежь ходит около него и не знает, что это был за герой. Я вот рассказываю о нем, да разве всем расскажешь? Надо было написать о нем на плите, чтобы все могли прочитать, ибо он погиб за то, чтобы они жили…»

Дед замолк и опустил голову. День катился к закату. Розовыми огоньками зажглись иголки на сосне. Прыгая и перелетая с ветки на ветку, защелкали, защебетали на все голоса птицы. Вдали раздалась трель соловья.

«О нем поют, – тихо сказал дед, неуклюже поднялся с пенька и оперся па свою суковатую палку, осмотрелся вокруг и сказал: – Пора идти, она идет, она часто сюда ходит, не надо ей мешать, может, хочет поговорить с ним перед женитьбой сына».

Я посмотрел – действительно, сюда шли женщина и молодой военный в форме лейтенанта. Осмотрелся кругом, а деда уже не было – он тихо шел в сторону деревни, постукивая своей палкой. Мне надо было уйти, но я не мог даже сдвинуться с места, какая-то неодолимая сила приковала меня здесь.

Женщина подошла, склонила голову и тихо спросила: «Он был вашим другом?»

«Да, друг», – также тихо сказал я. Я не знал его и никогда не видел. Нo мысль назойливо стучала и внутренне говорила мне: друг, товарищ, ибо он также боролся за родную землю, дрался с одним врагом.

Женщина посмотрела на меня и сказала: «Не обессудьте, посидим у него перед свадьбой нашего сына. Ведь он так хотел сына. Но вот не пришлось ему свидеться».

Мы все трое сели. Никто из нас не начинал разговора, только лишь птицы о чем-то ворковали на своем птичьем языке да тихо шумела сосна.

Затем послышался задористый, веселый смех девчат и парней, видимо, идущих на вечеринку. Лейтенант повернул голову в их сторону, и глаза загорелись мягким и теплым огоньком.

«Иди, Коленька, она ведь тебя ждет, – ласково сказала женщина. И когда юноша ушел, добавила: – Наш сын, Колин и мой. Любили ведь мы друг друга, очень любили, да жить вот только ему не пришлось.

Как только наши отогнали фашистов, нашла я Колю уже почерневшим. Вот так здесь и похоронила. Каска тоже его лежит. С неделю после того не находила себе места, а затем ушла в армию. Вот тут уж я излила на фашистах всю мою злость. Но как-то уж очень был тяжелый бой. Наша часть удерживала небольшой плацдарм за рекой Великой. Ночь уходила. Гасли последние звезды на небосклоне, уступая дорогу идущему дню. Сменялись солдаты у огневых точек. И не успело еще солнце позолотить своими лучами восток, как с темного запада началась артподготовка противника. Заухали пушки, заскрежетали шестиствольные минометы. Вспышками залпов озарился запад. Мгновение, и взрывы снарядов и мин начали трясти землю, поднимая клубы пыли и гари, застилая темным облаком восходящее солнце. Неумолимый плуг войны глубоко вспахал ковер зелени, поверг наземь молодую березовую рощу.

Через некоторое время фашисты пошли в атаку под прикрытием танков. Разгорелся жаркий бой. Я из своего пулемета отрезала пехоту от танков. Десятки их полегли, а они все шли и шли. Один танк круто повернул и прямо двигался на меня. Вот он уже метрах в двадцати. Поднялась и бросила гранату. В глазах потемнело, не слышу и лязга танка. Сколько я так лежала – не знаю. Когда очнулась, кругом было тихо. И вот в это время ребеночек и забился. Даже как-то сразу и боль прошла, и так стало радостно на душе и боязно за него. Попробовала подняться, но тело не слушалось. А вскоре послышались одиночные пистолетные выстрелы. Кое-как повернула голову и вижу – по полю ходят немцы. Напрягая нечеловеческие усилия, я кое-как повернулась лицом вниз и затихла, только ребеночек то ли ножкой, то ли ручкой все бьется и бьется во мне. Я испугалась, как бы фашисты не услышали его биения, боялась я за него. Фашист ткнул сапогом в бок. Больно было, но я вытерпела. Потом они о чем-то поговорили и ушли. Мое счастье, что наши вскоре пошли в наступление, нашли меня и отправили в госпиталь. Там у меня и родился Коленька…»

Женщина затихла и стала смотреть в ту сторону, куда ушел сын. На фоне неба виднелись два силуэта: юноши и девушки.

«Они тоже очень любят друг друга, – поднимаясь, сказала женщина, – пойду, приглашу их к себе в дом, пусть будут счастливы и пусть никогда не будет войны».

Цветков А.К.

г. Горький.

24 апреля 1965 г.

Опубл.: Самый памятный день войны, Письма-исповеди. М., 2010. С. 215–218.

№ 280

Девушки-добровольцы

Нам было по семнадцать с небольшим…

1 января 1943 года, Новосибирск. Воинская площадка, мороз градусов около 40, и мы, добровольцы, отправляемся для защиты нашей родины. Кто же это мы? Валя Ваконина и я, Маша Иванова, были девчонки и из других военкоматов в Новосибирске. Но познакомились мы со всеми уже в вагоне. Оказалось очень много девочек – шоферов 3-го класса, да еще со стажем, кто около года, а кто и поболее. Эшелон был огромный, шел он с Дальнего Востока, и в каждом городе прибавлялись вагоны с добровольцами, с молодежью.

Нас, девушек, разместили по женским вагонам, уж кто к кому попал, кто к читинцам, кто к иркутским, а мы к алтайским. Алтайцы, помню, дружно кричали: «Ура! В нашем полку прибыло» и устроили нас на вторую полку. Кто-то из провожающих подал в вагон большущее стеганое одеяло, старенькое, мы все были в своей одежде, а вагон был не совсем теплый, правда, горела чугунная печурка. Но мороз брал свое. В этот час провожания слилось все воедино, мы ждали, когда грянет оркестр, и вот грянул оркестр, под звуки музыки тронулся наш эшелон медленно-медленно.

Сначала шли, потом бежали