Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

к своему вагону. В это время пламя языка вырвалось из вагона. Была поднята тревога. Но пламя уже охватывало весь вагон. Некоторым бойцам удалось спастись с большими ожогами. Бойцы нашего взвода, которым командовал мл. л-т, были похоронены недалеко от железнодорожной станции. В этот день мало кто с кем разговаривал. Все вспоминали минувшую ночь.

Отправился в путь наш эшелон. Только бугорок земли, который возвышался над погибшими бойцами, остался безмолвен и одинок. Тяжело все передать. Разве это день не памятный?

Батальон прибыл в Германию, а потом перебросили в Польшу. Стояли в Гроз-Понёвки, недалеко от города Миколаи. Здесь жизнь шла своим чередом. Занятия, боевая работа. Каждый день радовали последние известия. Наступление продолжалось. Добивали последние остатки врага. И вот настал долгожданный день. День Победы. Сколько было радости, веселья. Устроили вечер танцев. Вот этот день останется на память на всю жизнь. Да, многое можно писать. Только я, как мать троих детей, не желаю всему мирному народу, чтобы повторялись такие памятные дни. Пусть наши дети и дети дружелюбных народов растут на радость и счастье мирного строительства. Чтоб им не пришлось переживать ужасы войны. Пусть живут здоровыми и сильными. Чтобы на всем земном шаре был мир! Мир! Мир!

28.03.

Бывший мл. с-т Захарова Анна Харитоновна. Теперь Христенко А.

г. Грозный.

17 июня 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 79. Л. 57–58 об.

№ 278

Работала на заводе. Была донором

Это считается вкладом в Победу?

Я войну жила в Калининской области. Работать пошла, у меня еще не было паспорта, по метрикам работала в заводе по 12 часов. В свободное время я ходила в госпиталь ухаживать за ранеными, помогала доставать медикаменты для раненых, вязала носки, перчатки для фронта, чем могла, помогала. Только обидно было, что я была еще не комсомолка. Я просилась на фронт, но мне все говорили, я не гожусь, мала, подрасти надо. Но в заводе я получила медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». У нас на заводе были одни женщины и старики, я была на заводе, не ждала, когда меня что-нибудь заставят делать. Я за все бралась сама. У нас в смене были слесарь Жаночкина Ольга, бригадир Хитрово Антонина А., мастер Лебедева А.М. Смена была дружная, все трудились хорошо, план выполняли и перевыполняли, но были и вредители, которые старались сорвать работу, сделать какой-нибудь ущерб для завода, то резали ремни на машине, чтоб постоять, то однажды сожгли завод. Дорогая редакция, извините, я еще никогда не писала в газету, не знаю, как надо писать, но пишу все, что было в моей жизни, пусть будет некрасиво, но вы поймете. Немец у нас рядом был, но до нашей деревни еще не дошел. Однажды к нам в госпиталь привезли тяжелораненых. Им была нужна кровь. У многих взяли, проверили, но крови первой группы не было, были вторая и третья, у раненого была первая группа. Я стала просить, чтобы у меня взяли кровь, но нашелся один человек, который стал говорить, что я молода и кровь не годится, притом еще не комсомолка, мне сделалось обидно, я понимала так, что воевать должны не только комсомольцы, но и не комсомольцы. Я пошла в райком комсомола, все рассказала, что я хочу пойти на фронт, но мне ответили, молода, но кровь разрешили взять у меня, проверить группу, и, когда у меня проверили группу, оказалась первая, я сразу же дала кровь для раненых. С 1943 года начала сдавать кровь для раненых. У меня вся душа была занята только тем, чем быть полезной хоть чем-то. На заводе работала по 12 часов, свободное время проводила в госпитале, всячески старалась увлечь раненых, читала им книги, газеты, но я все время считала, что это не помощь, помощь та, кто был на фронте.

Я горжусь тем, кто погиб геройски и кто остался в живых. Да, когда выписывались из госпиталя, мне все давали адреса, называли меня сестрой, успокаивали меня, говорили, и в тылу нужна помощь, но жаль, что я не могла ни одного адреса сохранить. Потом я вступила в комсомол, но было поздно – война уже кончилась. Мне не пришлось пойти, была у всех радость, все обнимались, целовались, возвращались домой с победой, но только тем обидно, кто не был на фронте, кто не испытал войны. Я и сейчас все думаю, почему я не могла родиться раньше, чтоб попасть на фронт. Дети мне сейчас часто говорят, старший сын, Храмов Юра, что, мол, то, что вы делали в войну, это не помощь, что вы работали в заводе и давали кровь, и вот их у меня сейчас четверо, и все меня спрашивают, видала ли я немца, что я могу ответить им. Конечно, я не видала немца, но помогала; хоть небольшая частица, но и моя есть. Мы помогали семьям, у которых были все на фронте. Пайки свои отдавали маленьким детям, а сами собирали крапиву, мороженый картофель, толкли кости и кушали, но поддерживали детей, чтоб они не померли с голоду. Сушили свои пайки, хлеб и доставляли туда, где были немцы, чтоб хоть немного, но спасти жизнь тем, кто был оккупирован немцами. Дорогая редакция, вот моя девичья фамилия, когда я жила в Калининской обл. в Краснохолмском р-не, село Хабоцкое, Илларионова Елизавета Ивановна, 1927 г.

Дорогая редакция, в январе или декабре встретил меня здесь один майор. Я его не признала, но он меня заметил и подошел ко мне, стал спрашивать, кто я и откуда, где жила, назвал мою фамилию, имя и напомнил, что я ему спасла жизнь, давала ему свою кровь, он спросил, где я живу, где работаю, замужем или нет. Я ответила, что замужем, имею четверо детей, но тут меня сразу вызвали на уколы, и я его не успела спросить, где он живет и как его фамилия, когда вышла, его уже не было. Жаль, что я не могла узнать, где он живет.

Храмова Е.И.

г. Красноярск.

22 апреля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 79. Л. 63–66 об.

№ 279

Любовь сильнее смерти

Прошлым летом отдыхал я на живописном берегу Западной Двины, и мое внимание привлекла огромная искалеченная сосна. Верхушка ее когда-то была сорвана и сейчас догнивала у ее корней. Подойдя ближе к ней, я увидел небольшой холмик, буйно покрытый яркими цветами красных маков. Среди маков как-то некстати лежала поржавевшая каска со следами многих осколков и пуль. Потом я понял, что это могила солдата, героическая жизнь которого была оборвана когда-то в войну. Но как? Не могли мне об этом поведать безмолвные могила или каска, искалеченная сосна или цветущие маки.

Но меня почему-то ежедневно тянуло сюда, где я простаивал часами, думая о давно прошедших днях войны, о боях и товарищах. В один из таких дней ко мне подошел древний старик. По всему его виду было похоже, что он ровесник этой сосны, свидетель многих событий. Его седая, пожелтевшая от времени борода спускалась до пояса. Из-под косматых седых бровей на меня смотрели его выцветшие глаза, видимо, много перевидавшие на своем веку. Тело было согнуто, и только большая суковатая палка в его жилистых руках, казалось, удерживала старика от падения.

Он подошел ближе к холмику, снял картуз и перекрестился по старому русскому обычаю. Я как-то машинально снял свою шляпу, и старик понял, что я приезжий, и начал: «Это был герой из героев! Родом он был с Волги, звали его Николаем, а вот по прозвищу уже и не помню – то ли Бурлаков, то ли Бурков. Давно это было, да и память стала не та. Лихой был парень! Росточку он был так себе, и в плечах не косая сажень, а силища у него была громадная. Один целые сутки против врагов дрался. Даже когда летел, тяжело раненный, с сосны, руками