Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

провожающие, родные, знакомые, все хотели еще раз что-то сказать на прощание, но понять уже ничего было нельзя, слезы провожающих, наши песни, музыка, все слилось воедино, так мы оставляли все города, где было пополнение. Держались мы всегда геройски, никто не падал духом, все знали, для чего мы нужны нашей родине. Прибыли в г. Горький, тут же нас переправили в г. Городец, где нас обмундировали и обучили военному делу. Вскоре нас направили по частям 1-го Белорусского фронта, всех нас разделили группами. Но остальное время войны мы были почти вместе – это Катя Носова из Барнаула, Маша Самарина, Маша Мурсалимова, Ира Ключникова, Валя Ваконина. Все мы были шоферами в 14-м сборно-распред. пункте, водили машины форд-6. Вывозили подбитые танки, машины и все нужное для страны. Вскоре наша часть расформировалась, и мы были новичками 24-й зенитной артиллерийской дивизии. Здесь на наших газиках мы закончили войну: три Маши, Валя и Ира прошли нелегкий путь, начиная почти из-под Москвы и до самого Берлина. Видали мы все ужасы войны, разгромленные города, тысячи замученных Гитлером людей, приходилось терять своих лучших товарищей, тут же копались могилы, скорые похороны и вперед, на Берлин! Конец войны, снова эшелон, но какой? Берлин – Владивосток – самый первый, наша слава, наша гордость: наша победа! Радость неописуемая. Мы, три Маши, Катя, Валя, Ира, едем домой, нам по 20 лет, на гимнастерках боевые медали: «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне». Мы горды, что мы помогали в трудное время нашей любимой родине и родина не оставила нас, о нас заботились, учили, кто этого желал; из бывших наших девчонок теперь есть и ученые специалисты, я в этом уверена. Но вот прошло с тех пор 20 лет, в день нашей Великой Победы над Германией, где же вы, те дорогие фронтовые подружки? Это спрашиваю я, Маша Иванова (ныне Шевченко), где ты, Катя Носова? Маша Самарина? Маша Мурсалимова? Из Барнаула Ира Ключникова? Валя Ваконина?

Шевченко М.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 84. Л. 64–66 об.

№ 281

Как это было…

(О комсомолках старшего поколения)

Лето 1941 года в Прибалтике стояло на редкость теплое, солнечное. Море искрилось, блестело, как будто оно было отполировано рубанком. Ярко светило солнце. Жители города Лиепая собрались весело отдохнуть в воскресный день. Но утром 22 июня грохот воздушной бомбардировки разбудил их. Они услышали грозную весть: началась война. От этой тяжелой вести как будто померк солнечный день, суровыми стали лица людей.

Война разметала уют налаженного быта. Жены офицеров гарнизона – комсомолки Зинаида Степановна Мажарова, Евдокия Петровна Сердюкова, Татьяна Савишна Гуртовая со своими детьми быстро собрались в дорогу. И женщины принимают смелое решение: они становятся в строй защитников города. Вместе с другими в течение нескольких дней они подносили боеприпасы защитникам города, готовили им пищу, стирали белье. Но тревога за детей не давала им покоя, и они предприняли попытку добраться до Риги. Нелегок был этот путь под обстрелом.

И, когда они добрались до Риги, город был уже в руках фашистов. Так как сын одного офицера был ранен, женщины обратились во 2-ю городскую больницу. Здесь они встретились с профессором Страздынем.

Рискуя жизнью, он устроил женщин на работу в больницу.

Но фашисты узнали о нахождении в больнице жен офицеров.

Их забрали и отвезли в тюрьму. Здесь у Зинаиды Мажаровой родился сын Володя. В тюрьме им создали невыносимые условия: кормили одной мутной баландой, хлеб давали один раз в день по 120 граммов.

На глазах заточенных в тюрьму матерей таяли, теряли силы их дети. Маленький Вова Mажаров уже не мог кричать, а только хрипел.

Седые пряди волос появились у 25-летней Зинаиды Мажаровой, Татьяны Гуртовой и Евдокии Сердюковой.

В один из страшных дней февраля месяца 1942 года фашисты насильно отобрали у томившихся в камере узниц старших детей. Увезли неизвестно куда Славика Мажарова, Колю Гуртового, Юрика Сердюкова, Володю Рахвалова, Витю Мухаммедова.

Маленького Вову фашисты не взяли. Они видели, что жизнь его угасает. Только чудо могло спасти ребенка. И чудо это явилось в образе медицинской сестры – латышки из Рижской центральной тюрьмы. Она тайком от надзирателей приносила в камеру яички, то протертую морковь, овсяную кашу, витамины в таблетках.

У Вовы с каждым днем стали прибавляться силы, – появилась улыбка. Радости матери не было границ. Но эта радость была преждевременной. В один из сентябрьских дней в камеру вошли тюремщики и отобрали у Зинаиды Мажаровой сына. С лязгом захлопнулась дверь, звякнули тюремные ключи, и все было кончено.

В январе 1943 года жен офицеров Зинаиду Мажарову, Евдокию Сердюкову, Татьяну Гуртовую, Елену Рахвалову, Марию Мухаммедову перевели из тюрьмы в лагерь смерти Саласпилс. Побои и издевательства, травля собаками, непосильный физический труд – таков был удел заключенных в этом лагере. Организатором этих диких расправ над советскими военнопленными и мирными гражданами был начальник лагеря фашист Краузе.

И даже здесь, в холодных, не отапливаемых зимой бараках, лишенные какой-либо медицинской помощи, полуголодные, терзаемые думами о судьбе детей, о судьбе мужей, жены офицеров не падали духом, продолжали борьбу. Будучи комсомолками, Зинаида Мажарова, Евдокия Сердюкова и их подруги вели борьбу всеми силами: тайком от стражи лагеря беседовали с военнопленными воинами, вселяли в них уверенность в близкую победу Советской Армии, стирали тяжелораненым белье, организовали в дни революционных праздников пение советских песен.

Кто-то в лагере донес на Зинаиду Степановну Мажарову, что она является женой офицера-политработника, членом ВЛКСМ. Признаться в этом – значило быть расстрелянной на месте.

Зинаида твердо решила не сдаваться, дала себе мысленно клятву не сказать правду.

Когда ее ввели в низкую комнату барака к следователю, навстречу ей из-за стола стремительно вскочил дебелый рыжий детина и, направляясь к ней, громко произнес:

– Ваш муж – политрук Мажаров, мы знаем! А ты комсомолка! У нас принято говорить только правду, за неправду один исход – расстрел.

Но Зинаида нашла в себе силы разыграть роль человека, не имеющего к политруку Мажарову никакого отношения. Рыжий увесистый кулак фашиста со всей силой бил хрупкое тело Зины. В течение 4-х часов четыре следователя, сменяясь один за другим, пытались сломить волю советской женщины, но так и не добились своего.

В один из майских дней 1944 года партию заключенных Саласпилсского лагеря в 4 часа утра вывели на расстрел. В их числе были и жены офицеров. Как всегда, жертвы выкопали себе ров и, крепко взявшись за руки, стали на краю его. Теплый майский ветер играл прядями седых волос молодых советских женщин. Но в глазах не было слез. Дважды за спиной слышалась отрывистая немецкая команда: «Открыть огонь!» Но выстрелов не последовало. Это начальник лагеря Краузе инсценировал сцену расстрела. Когда рассвело, он заявил своим жертвам:

– Расстрелять мы вас всегда успеем, вы в наших руках, послужите нам еще, как рабочий скот, в Германии.

И их действительно, как скотину, загнали в душные трюмы океанского парохода и под усиленным конвоем отправили в Германию. Это было в августе 1944 года. Татьяна Гуртовая, Елена Рахвалова, Мария Мухаммедова оказались в лагере смерти в Равенсбрюке, а Евдокию Сердюкову и Зинаиду Мажарову отправили в другой лагерь – Бельцик. На них была полосатая тюремная одежда, на ногах – грубые деревянные колодки. Каждый из заключенных имел свой номер – бирку. Пережить и перетерпеть в фашистских лагерях смерти в Германии пришлось им не меньше, чем в Саласпилсе.

И даже здесь, на чужбине женщины не пали духом. Зинаида Мажарова и Евдокия Сердюкова через немецких патриотов узнавали последние известия о победах Советской Армии и рассказывали о них по возвращении с работы в бараки другим.

В один из последних дней апреля 1945 года заключенных из разных лагерей вывели на шоссе и повели куда-то на запад.

Тех, кто не мог идти, согнали в два барака, а затем бараки облили бензином и подожгли.

И вот, когда весенний день клонился к вечеру, из разных партий предприняли попытку бежать Зинаида Мажарова,