Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

И пока мать тихо стояла у кроватки дочурки, смотрела, как она спит, смешно растопырив пальчики и посапывая, Анастасия Абакумовна будила мужа.

– Вставай, Андреич, вставай. Посмотри, кто пришел к нам.

Старик встал и глазам своим не поверил.

– Филипповна?! Какими же путями к нам?

– Полно тебе с расспросами, – прервала его хозяйка, – ступай лучше в сарай принеси дров. А я сейчас быстро состряпаю что-нибудь.

За ужином Клавдия Филипповна рассказала, что вместе с другими партизанами она ушла в лес. Они пытались прорваться к своим через линию фронта. Несколько попыток кончились неудачей.

– Тогда мы решили пройти через перевал, – говорит Клавдия Филипповна, – и снова безуспешно. Не было у нас ни запаса пищи, ни теплой одежды. Многие обморозились, погибли в пути, остальные вынуждены были вернуться назад. Вот я и зашла навестить вас и дочурку.

– Ну а теперь отдохните, – предложила хозяйка.

Клавдии Филипповне постелили на печи, она туда же взяла сонную дочурку и, разморенная теплом, быстро заснула. Но сон был коротким. На рассвете кто-то резко постучал в дверь. Сердце Абакумовны почуяло недоброе. Так оно и случилось. В дом ворвались немцы, полицай Горностаев.

– Здесь партизанка.

Лицо Абакумовны побледнело от испуга. Фашист подошел к печи и прикладом ударил Титову в бок.

– Вставай, сволощь.

Клавдия Филипповна, еще ничего не понимая, открыла сонные глаза. Фашист взял ее за руку и с силой дернул к себе.

– Что же вы делаете, идолы проклятые, – закричала Абакумовна, – ребенка пожалейте.

Клавдия Филипповна одним рывком высвободила руку, схватила Валюшу на руки и крепко прижала ее к груди.

Вместе с Титовой в комендатуру забрали и стариков Оболенских. Вскоре их выпустили, пригрозив, а Клавдию Филипповну оставили.

Старики каждый день и каждый час ожидали чего-то тревожного и недоброго. Каждый допрос и пытки Титовой болью отдавались в их сердце.

Как-то утром Михаил Андреевич, взяв Валюшу, пошел проведать арестованных. Не доходя до барака, где находились арестованные, Михаил Андреевич увидел, как по улице идет несколько подвод, на которых сидят партизаны, там же лежали лопаты. Поводы сопровождал немецкий конвой. Валюша сразу заметила среди сидящих свою мать.

– Мама, мамочка, – протянула она ручонки в сторону подвод.

Клавдия Филипповна заметила Михаила Андреевича с дочкой и, не сдерживая слез, долго махала им рукой, пока подводы не скрылись за станицей.

– Куда поехала моя мама?

– Наверное, на работу, окопы рыть, – обманул Михаил Андреевич, а сам незаметно вытер навернувшуюся слезу.

Недалеко от хутора Круглого партизан расстреляли. Хоронили их в станице Преградной уже после освобождения ее от немцев. Приехал на похороны и муж Клавдии Филипповны, в то время служивший в действующих частях Советской Армии. Короткая была встреча отца с дочерью: шла война, надо было возвращаться на фронт, добивать фашистов.

На прощание он только и сказал Оболенским:

– Хорошие вы люди, Анастасия Абакумовна и Михаил Андреевич. Никогда не забуду вашей доброты. Вернусь домой – отблагодарю за все.

Но он так и не вернулся в родную станицу – погиб на фронте. Валя осталась воспитываться у Оболенских.

– Мы, – вспоминает Анастасия Абакумовна, – старались сделать все, чтобы она навсегда забыла тяжелое горе, и постепенно внушали ей мысль, что она наша родная дочь. Были моменты, когда нам казалось, что мы не сумели дать ей нужное воспитание. Ведь мы оба неграмотные. Хотели отдать в детский дом.

К тому же случилось большое несчастье с Михаилом Андреевичем: вначале он потерял зрение, а затем и слух. Подойдет, бывало, осторожно, с протянутыми перед собой руками, к Вале, прижмет ее к себе, как будто боясь, что она уйдет от него. Жалко было смотреть на него, и решили не отпускать девочку от себя. Время шло. Валя Титова закончила в Преградной 10 классов, поступила работать в сберкассу и без отрыва от производства учится в орджоникидзевском техникуме, недавно вышла замуж. И хотя молодые живут в новом доме, в достатке, они часто навещают Анастасию Абакумовну и Михаила Андреевича, ставших им вторыми отцом и матерью.

Вот и все, о чем рассказали живые цветы. Забыл сказать, что их положила на братскую могилу Анастасия Абакумовна и Михаил Андреевич Оболенские.

Харитонов В.

г. Черкасск, Ставропольский край.

14 января 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 78. Л. 56–61, 65.

№ 277

Воспоминания прожектористки

Мне кажется, что каждый человек, бывший защитник родины, помнит все дни, которые прошли в трудных и напряженных условиях жизни. Мне хотелось написать много, и это невозможно, получится целая книга и, может, неинтересная, я напишу некоторые из них. Работала вольнонаемной в столовой при 21-й армии. Шли ожесточенные бои, и нашей части пришлось отступить. После боя командующий нашей армией собрал девушек, зачитал приказ о выводе в тыл. Нам было жаль расставаться. Но приказ начальника есть закон для подчиненного. Выписали нам документы и пожелали счастливого пути. Мне пришлось в г. Чкалов работать в госпитале 359-м, а потом в штабе Юж. Ур. В.О. экспедитором-курьером. Дни проходили быстро в беготне за важными документами. Но я жила одной мечтой – поехать на фронт. Иногда меня называли глупой. И моя мечта осуществилась. По приказу партии и правительства многих девушек призвали защищать родину. В летний день 1943 года на товарной станции г. Чкалов было шумно и суетливо. Всех провожали родные, близкие, только на мою долю не выпало это счастье. Стукнули колеса состава, и поезд помчался вперед. Эшелон прибыл в Астрахань. Это наша конечная станция. Построили нас и повели, куда, никто не знал. Поместили нас в больших корпусах, и потекла жизнь своим чередом. Каждое утро подъем, занятия, вечером отбой. Но наш вид не производил вид военных – больше походили на клумбу цветов. Через несколько дней нам выдали обмундирование. И вот мы перед строем, каждый принял военную присягу. Дали клятву быть верной и защищать родину до последней капли крови. Я стала бойцом Красной Армии. Разве это не памятный день? Пошла наша военная жизнь. Учили нас на младших командиров прожекторной части. Батальон получил материальную часть. Разделили по расчетам. Бойцы моего расчета были подтянутые, дисциплинированные, выполняли все приказания. Войска с боями продвигались вперед. Наш батальон освещал стервятников, налетчиков на города и узловые станции. Налеты были каждый день, но они вошли в систему нашей жизни, и мы особого значения не придавали. В летнее время 1944 года наш батальон стоял на обороне города Шепетовка. Эта станция имела стратегическое значение. Налет был усилен, стервятники рвались разбомбить станцию. Но прожектора, которые окружали город, не давали налетчикам проникнуть к цели. Прожектора ослепляли лучами света самолеты фрицев, они теряли ориентировку. При освещении самолета их сбивали зенитчики. Наш расчет находился в самом опасном месте. В ту ночь мне пришлось работать за первого номера, который стоял за штурвалом прожектора. Налет был и на наш расчет, им нужно было смести нас с пути, чтоб можно прорвать прожекторную оборону. Много было освещено и сбито самолетов. Одна за другой, а то и сериями летели бомбы на землю. Все содрогалось, но никто не покидал своего боевого поста. Вдруг был пронзительный вой, сильный толчок, зашаталась земля, материальная часть. Некоторые бойцы были отброшены в сторону. В это время прервалась связь с РКП. Связисты вышли на линию, в это время догорели прожекторные угли. Пришлось менять недолго. Но командование подумало, нас нет в живых. Снова засветился луч. Когда кончился ночной бой, стало светать. А ночью всегда были налеты и боевая работа, а днем отбой. Мы пошли осмотреть вокруг позиции. В нескольких шагах лежала огромная бомба, которая задержала свои действия. Вот в этот день бойцы были встревожены. Идут бои, и время идет своим чередом. Немецкие солдаты покидали города и села, но зверь еще не был добит. Он огрызался.

Многие города охраняли от налетов. В зимнее время 1945 года наш эшелон стоял в городе Краков. В эту тревожную ночь я дежурила. Без пятнадцати два были выставлены посты. Я подходила