Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

смеяться и щебетала бы, как птенчик около ласточки-матери. Если бы у меня были огромные крылья, я бы и за синим морем вас нашла бы, моя родная мамочка. Прощайте. Простите, что письмо очень размазано, я не удержала слез, они сами лились. Это все следы моих слез».

(Письмо Марии Г. к матери в Ворошиловград)

«Здравствуйте, Ст. Ив., Шура, Слава! Я вам пишу о себе. Я сейчас нахожусь в Германии, работаем на поле, всю работу работаем. Нас 7 человек из Курска. Наша жизнь очень плохая, нам нельзя никуда ходить. Никуда нас не пускают, только с работы да на работу. Одежды нам никакой не дают. Зимой не знаю, в чем работать. Неизвестно, когда вернемся. Передайте всем, чтобы писали. Это письмо пишу и плачу. Я всегда плачу. Очень тоска забирает. Кормят плохо, платят три марки в неделю, а покупать все равно нам ничего нельзя.

Работаем в маленьком местечке, в поле и по двору. До свидания. Расскажите всем девочкам обо мне. Тася».

(Письмо Таси А., адресованное С.И. Бургуевой)

«…теперь мы живем в городе Блянкенбурге. Работают у хозяина 33 человека. Здесь и украинцы, и поляки, и французы, и русские. Кормят нас плоховато, можно сказать, плохо. Хлеба дают очень мало. Работы по горло. Смотрит за нами надзиратель. Никуда не пускает. Только с работы да на работу. Работаем по 12 часов. Ходить не в чем, а здесь все дожди да холод. Дорогой папочка, как надоело быть невольниками и работать, не зная, на кого, не зная, за что. Да и труд наш не ценят. Нас все преследуют и смеются над нами. Так что жизнь несладкая. Работаем в поле. Что сумеешь принести в кармане, то и сваришь.

Напишите о вашей жизни, здоровье, где теперь находитесь? С приветом к вам, ваша дочь Валентина. Целую, Валя».

(Из письма Валентины П. к отцу)

«Дорогая мамочка, я не знаю, получите ли вы это письмо. А если получите, может быть, в то время меня уже не будет в живых. Я попала на каторгу. Как только привезли нас сюда, так меня продали помещику-немцу. Он заставляет работать на скотном дворе от зари до поздней ночи, а кормит так, что я еле на ногах держусь. А когда мы ехали, то нам говорили, что будет хорошо. Живем мы прямо на скотном дворе, здесь грязно и мокро. А чуть мы не так сделаем, так немец нас бьет и издевается. Я всe время плачу. Уже стала похожа на старуху, вы бы меня не узнали. Мама, вот пишу вам, а слезы так и льются, как подумаю о своей жизни. Мы, наверное, больше не увидимся. Прощайте, мамочка, и вспоминайте свою несчастную дочку. Целую вас всех, Валя».

(Письмо пионерки Вали Ж. к матepи)

15/XII 1942 года

«Добрый день, мои родители, мамочка, брат Вася и сестра Ниночка. Дорогие мои, я работаю на заводе в Лихтенберге, около города Мускау. Мамочка, на заводе мы работаем с 6 часов утра до 9 часов вечера каждый день:

Прошу вас, мои дорогие, чтобы вы выслали мне посылку. Если она будет не тяжелее 250 граммов, то я ее получу.

Здесь разрешают только один раз в месяц получить такую посылку. Вещей не надо, высылайте мне сухарей и немножко какой-нибудь крупы. Кормят нас очень плохо. На один день выдают 200 граммов черного хлеба, одну тарелку, супа без картошки и вечером стакан, чая без сахара. Если так будет и дальше продолжаться… (зачеркнуто).

Мамочка! Туфель у меня нет. Платье изнашивается. Юбка коричневая испорчена серой, кофточка белая и платок тоже испорчены, хоть выбрось. Чулки мне не высылайте, а… (зачеркнуто). Нам все запрещено. Живем в четырех стенах. Нет такого дня, чтобы мы не плакали. Гулять не пускают, да и не в чем. Одели нас здесь в серые халаты из мешков, a в них ни ходить, ни работать нельзя, они очень тяжелые и рваные. Не забывайте меня, мои родные. Пишите как можно чаще. Я на крыльях прилетела бы к вам, да нельзя. Родные мои, напишите мне хоть несколько ласковых слов.

Целую всех. Ваша дочка и сестра Соня».

(Письмо Сони К. из Лихтенберга к родителям)

«3дравствуйте, родная мамочка, братья и сестры! Передаю вам, свой горячий привет из города Зальцбурга. Мамочка, скучным и темным мне кажется здесь весь cвeт. Письмо я передаю с Тамарой Усачевой. Счастливая, она заболела, едет домой, а я здорова… Я просила Тамару, чтобы она все рассказала своими словами про нашу жизнь. А живем мы, мамочка, в казармах, огороженных колючей проволокой. Это очень неприятно, словно мы зачумленные какие-то. Спим на нарах. Работаем на лесопильной фабрике. Дают нам в день 200 граммов хлеба в обед и вечером картошку. Я бы тебе, мамочка, многое рассказала о нашей жизни, только слов не могу подобрать, нет таких слов. Как я соскучилась по дому! Многих девчат угнали куда-то дальше. Только Ткачев работает в городе.

Родные мои, мама, братики и сестренки, может быть, вы больше не получите от меня писем, потому что нам всем приказано сдавать письма в полицию. А они читают наши письма, вкладывают свои – печатные, а наши выбрасывают. Когда вы получите от полиции письма, не верьте ни одному слову. Они будут писать, чтобы ты выслала теплые вещи, не верьте. Они так всем пишут, а потом вещи забирают себе. Ничего не присылайте мне, хоть и надо, но я все равно не получу. Мама, постарайся, чтобы Маруся и Ваня остались дома. Пусть уж одна я буду несчастная. Здесь украинцы получают письма из Киевской области. Просто страшно становится, там уже шестой набор идет. Теперь берут даже малолеток. Тамара вам все расскажет. Передайте привет всем моим подругам, скажите, чтобы делали все, чтоб не поехать в Германию, здесь им жизни не будет. Целую всех крепко. Любящая вас Таня».

(Из письма Тани Т. к родителям)

«Повезли меня в лагерь Каульсдорф и послали работать на вагоноремонтный завод Грюневальд. 3a два месяца здесь умерли 5 человек из 25, которые со мной приехали. Начались побеги. За попытку побега полагалась тюрьма, наказание плетью или тюремный лагерь, где люди медленно умирали.

Лагерь был обнесен двумя рядами колючей проволоки. Во время воздушных налетов нас запирали в бараках, а полицейские уходили прятаться в укрытие. В бараках не было уборной, и если тревога продолжалась несколько часов, приходилось оправляться в коридоре, больше негде было. За это полагалось определенное наказание: на сутки лишали пайка весь барак, и так гнали на работу. Вообще за все 14 часов, которые работали на заводе, ничего нам не, давали, только утром и вечером давали по тарелке баланды и 250 граммов хлеба.

На третий месяц меня перевели в лагерь Галензее 31/36. Здесь жизнь была такая: вставали в 5 часов утра, на работу шли в 6 часов. Работали до 17 часов 45 минут. В 6 часов получали литр баланды. В 7 часов – 200 граммов хлеба. На заводе еще давали пол-литра той же баланды. Вот и вся еда.

Избивали нас в любое время и по всякому поводу. Начиналось это с утра. Мне только и радости – получить письмо из дому.

До свидания, мамочка и Люсенька, целую вас. Жду от вас с нетерпением ответа. Пишите чаще, не забывайте меня. Ваша дочь Нонна».

«Германия. Лагерь Н. 10 ноября 1942 года.

Здравствуйте, дорогая мамочка и сестренка Люсенька! Сообщаю вам, что жива и перемен нет. Жизнь однообразна. Наша жизнь, мамочка, хуже, чем у собак: суп дают такой же зеленый, которого по-прежнему никто не ест. У меня от думок иссох мозг. И от слез глаза не видят. Сегодня все 12 часов мы работали голодные. Но плачь – не плачь, а работать нужно… Какая может быть работа у человека голодного изо дня в день. Придет начальник или сбоку сидящая немка, подгонит: “Нонна, арбайтен шнеллер, шнеллер!” (“Нонна, быстрее, быстрее работать!”)

Как бы хотелось видеть вас и быть все время с вами.

Дорогая мамочка, как мне тяжело без вac. Я не в силах сдержать рыдания. Я от обиды все плачу. О, есть еще