По дороге в Рай - Джордж Пусеп

— Я видела только твой палец. А что это значило, я не поняла.

Чувство собственного достоинства и невозмутимость уже тогда ярко проявлялись. Если кто-нибудь из детей обидел Соню в течение дня, то должен был принести ей стакан воды во время обеда. Соня лишь называла имя обидчика. Годы спустя ее старшая сестра Любимка со смехом вспоминала:

— Боже, сколько раз мне приходилось подавать тебе воду!

Еще совсем маленькая Соня приходила к папе на работу и протягивала ладонь, в которую тот молча клал деньги. Она отправлялась покупать себе и сестрам что-нибудь сладенькое. Когда папа играл в карты, Сонечка сидела рядом и ждала, покуда стопка на столе вырастет. Решив, что этого достаточно, смотрела на папу, брала часть денюжки и отправлялась домой, где ее уже с нетерпением ждали братья и сестры. Давала детям по купюре, и все с визгом бежали в магазин.

Мать была героем войны. Партизанка, которая под пытками немцев не выдала своих товарищей, за что была приговорена к расстрелу. На казнь вели показательно — в кандалах, через весь город Никшич. Но в последний момент ее чудом обменяли на пленных итальянцев. После войны она посвятила себя мужу, дому и детям. Как вспоминала Соня, слово «нет» от матери дети никогда не слышали. Всегда лишь:

— Никаких проблем, детки! Сейчас все сделаю! Быстренько к столу!

Или, когда мама видела, что какая-нибудь из девочек над чем-то трудится, она с озабоченным лицом спрашивала:

— Тебе не трудно, маца (кошечка)? Помочь?

«Наверное, поэтому и сама выросла такой, — наблюдая за Соней, думал Гога. — Ничего не трудно для любимых людей». Соня была не только стройна и красива. Она вела себя с таким достоинством и спокойствием, которое редко встретишь в людях. Поэтому еще больше удивляло: «Почему она одна? Ведь таких женщин днем с огнем не найдешь!» Это уже потом Гога узнает причину.

Петровац, город Паштровичей — приморского племени, населяющего эти просторы вот уже более пятисот лет и не признающего никого постороннего. Все, кто не свои, — чужаки! И такими останутся. Даже если семи пядей во лбу или с сердцем из чистого золота — их надо остерегаться. Особенно женщин! Те, выйдя замуж за кого-нибудь из Паштровичей, могут претендовать на их владения и земли. Поэтому браки часто заключались между своими. Лишь бы не разбазаривать добро. Гога как-то пошутил с одним из них:

— Я слышал, что Паштровичи не принимают в свой круг никого, кто здесь менее пятисот лет.

Тот ответил:

— В зависимости от того, какой человек.

— Ну, а если хороший? — поинтересовался Гога.

— Ну, тогда через четыреста девяносто девять.

* * *

— Я имею в виду переселиться к нам… — после паузы продолжил Гога и для большей ясности указал пальцем в направлении дома.

Соня пожала плечами. «Так поняла или нет?» — смутился Гога, вопросительно посмотрев на нее и покраснев, сам не зная почему.

Это уже потом Соня смеялась, рассказывая в кругу близких:

— Я, конечно, поняла. Но если бы мне кто-нибудь из местных предложил подобное, я бы подумала, что он сошел с ума. Я же старшая воспитательница. И это было бы немыслимо! Да и никому бы в голову не пришло такое предложить. Но когда это сказал он… — бросив на Гогу лучистый взгляд, продолжила Соня, — мне это почему-то показалось естественным. Я даже ни на секунду не задумывалась. Может быть, ты тогда этого не понял… Но все было именно так.

Конечно, тогда чистая Сонечка даже не представляла, сколько проблем, переживаний и забот принесет ей эта одиозная двоица, свалившаяся как снег на голову.

Забегая вперед: Сонечка — дочь партизанки, которая под угрозой жизни не предала своих. И в этом вся Соня. Приняв важное решение, она его не меняла. Стояла до конца. Особенно если это касалось любимых людей. То же было и с курением. Видимо, от того, что она скучала по дому и была одинока, Соня принялась курить. Это ей ужасно не подходило, учитывая ее атлетическую внешность и чистоту духа. Как-то стоя с Гогой в садике перед монастырем, она закурила. Это заметил настоятель храма Мардарий. Игумену было уже за девяносто, и, возможно, Соня подумала, что он не заметит. Но он заметил. Махнул ей рукой и подозвал к себе. Осмотрел ее с ног до головы строгим взглядом и с негодованием спросил:

— Скажи, дочка, ты думаешь, что ты мужик?!

В придачу ко всему Соня была в брюках. Она, конечно, ужасно смутилась и покраснела. Видя ее реакцию, настоятель сказал:

— Бросишь курить?!

Взглянув на Мардария и подумав несколько секунд, Соня молча кивнула.

— Тогда целуй руку и обещай!

Соня поцеловала руку и пообещала. Больше сигареты в ее руках никогда не было!

— И в следующий раз в монастырь — в юбке! — грозно добавил старец.

Гогина встреча с Соней была такой же невероятной, как и встреча с Кирой. С той лишь разницей, что на этот раз Господь Бог решил сделать все по-другому. Лучше. Счастливые браки заключаются на небесах. Это сущая правда. Такого спокойствия и комфорта Гога не чувствовал никогда, разве что с мамой. Поэтому сначала ему было трудно привыкнуть. Он все ждал, что это скоро закончится и начнется обыденное. Недовольство, нытье и ругань, к которым он так привык. Но обыденное не наступало. С каждым днем становилось все лучше. Соня была чиста, всегда в хорошем настроении, полна энергии, любви и заботы. Она любила людей, особенно детей. Подтверждением стала и ее профессия, которую она выбрала еще в юности. Теперь всю свою любовь и заботу она обратила на Зину и Гогу. «Как хорошо слышать в доме веселый женский смех. Наполненный легкостью, добротой и чистотой. Как это оздоравливает душу», — думал Гога, слушая, как Соня смеется, готовя обед. «Даже ее тон заставляет сердце сжиматься от радости». Она освободила его от множества забот, дав возможность заниматься делами. По утрам будила Зину (что могло занять минут двадцать). Кормила ее, и они отправлялись в садик. Как потом, смеясь, рассказывала Соня:

— Самым эффективным способом разбудить Зину было предложить ей два евро. Она тут же просыпалась.

«Ничего себе! — удивился Гога. — Откуда это у нее?! Я тоже был маленьким и тоже не мог проснуться по утрам. Но все, что маме надо было сделать, это включить радио, где звучали задорные немецкие песенки в женском исполнении для американских солдат в Германии. И я тут же просыпался.