Красный священник - Е. Юань

— Он бесследно испарился, — с бритвенной лаконичностью отрезала Арианна.

«Так я и знал… Шансы на то, что информация где-то просочилась, вновь взлетели до небес… Хевен Рамбис залег на дно, но это отнюдь не значит, что он наглухо обрубит связи со своими пешками вроде мисс „Справедливости“… Хех, мисс „Справедливость“ ведь уже давно точит на него зуб… Зияющая брешь кроется лишь в одном: не отирается ли прямо сейчас в Баклунде сам Адам? Вдруг это Он виртуозно вылепил из иллюзий те самые поддельные руины? Если так, то любая попытка пустить в расход Хевена Рамбиса грозит неминуемо привлечь всевидящее око Короля Ангелов. Одному богу известно, быть может, Он в эту самую секунду сидит плечом к плечу с Рамбисом, и ни одна живая душа даже не чует Его присутствия…» — от этого вихря раздумий у Клейна едва зубы не свело.

Стоит признать, в нынешнюю эпоху, когда истинные божества спускаются на грешную землю по большим праздникам, братья Адам и Амон безраздельно царили на самом пике могущества. Эти двое были живым, первобытным воплощением абсолютного ужаса и непреодолимой, сокрушительной мощи.

Ведь Король Ангелов — это сущность, застывшая в шаге от божественного престола!

«Положа руку на сердце, Адам пугает меня до нервной дрожи даже больше Амона. В любой момент Он может бесшумной тенью пристроиться рядышком, внимать твоим речам, ласково улыбаться и потрошить самые сокровенные уголки твоего разума, выуживая мысли. А затем ты просто испустишь дух — так естественно и логично, что ни одна ищейка не придерется…» — на Клейна накатила такая паранойя, что он инстинктивно скосил глаза по сторонам. Юноша до смерти боялся узреть того самого бородатого, одетого в простую сутану священника с кристально чистым взором, который, помахивая тарелкой у барбекю, сверлил бы его мягкой, всепонимающей улыбкой.

Хвала небесам, подозрения оказались беспочвенными — Клейн не нащупал ни единой аномалии.

Арианна, безошибочно считав его метания, с ледяным спокойствием бросила:

— Его здесь нет.

«Фух, какое счастье, что меня укрывает непроницаемый барьер ангела Сокрытия…» — титаническим усилием воли усмирив панику, Клейн скупо кивнул:

— Я возьму на карандаш любые следы Хевена Рамбиса.

Настоятельница ответила согласным кивком:

— Едва мы разрубим этот гордиев узел, можешь смело возносить мольбы Богине, дабы испросить Её благодать.

«Стало быть, мои недавние вылазки пришлись Владычице по душе, и в награду мне сбросят формулу „Ученого древности“?» — молниеносно уловив скрытый подтекст, юноша пружинисто поднялся на ноги и, благоговейно очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, истово произнес:

— Хвала Богине!

Арианна ответила симметричным знамением Алой Луны:

— Хвала Богине.

Её фигура начала стремительно, дюйм за дюймом, таять в воздухе, словно стертая невидимым ластиком с холста реальности. А пирующие вокруг костра гости так ни сном ни духом и не ведали, что в их ряды затесалась, а затем бесследно испарилась эта великая аскетка.

Вновь опустившись в кресло, Клейн продолжил скрупулезно препарировать собственное положение, зайдя с другого фланга:

'Кьюнас Кольг канул в Лету без единого шороха. При этом леди Арианна своими откровениями и железобетонными уликами дала кристально ясно понять: заместитель начальника МИ-9 угодил прямиком в Её силки. Иными словами, за его ликвидацией стопроцентно маячит Церковь Ночи.

След генерала обрывается в поместье Мэйго. А эти угодья нынче числятся за Дуэйном Дантесом, который, на минуточку, слывет истовым прихожанином Богини…

Если смотреть на картину глазами монархической фракции и Алхимии Психологии, вердикт напрашивается сам собой: Дуэйн Дантес — не кто иной, как глубоко законспирированный цепной пес Церкви Ночи…

Подобный расклад служит мне железобетонным щитом, гарантируя безопасность. Вот только теперь за мной будут следить во все глаза, обложив негласным надзором… Придется держать ухо востро. Заодно нужно будет состряпать благовидный предлог, чтобы взять в штат нового лакея. Прятать Кьюнаса Кольга или «Победителя» Энъюни в четырех стенах вечно — затея дохлая, рано или поздно этот нарыв прорвет. На худой конец, пущу одну марионетку на материал для кожаной брони и нацеплю её на вторую…'

Перебирая в уме эти дикие идеи, Клейн поднялся на ноги. Небрежно опустив бокал с десертным вином на стоящий поодаль столик, юноша развернулся и уверенным шагом проследовал в главный особняк, юркнув в одну из уборных.

Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Привычным, властным жестом приманив Скипетр Морского бога, владыка устремил взор на помеченный световой сгусток — звезду «Победителя» Энъюни. Опираясь на этот маяк, он принялся с параноидальной дотошностью прочесывать каждый дюйм поместья Мэйго.

На протяжении всего сканирования нервы Клейна были натянуты как струны. Юноша до смерти боялся, что его всевидящее око вот-вот выхватит того самого облаченного в простую рясу бородача с золотистыми глазами.

Впрочем, сам факт присутствия Адама пугал его куда меньше, нежели леденящая перспектива: а что, если этот священник вдруг вскинет голову, расплывется в мягкой улыбке, приветствуя незримого наблюдателя, и салютнет ему бокалом?

Фортуна оказалась к нему благосклонна: дотошный осмотр подтвердил, что в поместье Мэйго не завелось ни малейшей чертовщины.

С колоссальным облегчением выдохнув и оборвав духовную хватку, Клейн перевел взгляд на покрытое патиной бронзово-зеленое распятие, безмятежно покоящееся на изъеденном временем длинном столе.

Эту реликвию буквально на днях пожертвовали участницы Клуба Таро — «Фокусник» и «Суд». Девушки клятвенно заверяли, что этот подгон — лишь скромная дань признательности за все ниспосланные им милости, дабы потешить и умилостивить господина «Шута».

«А калибр-то у неё, судя по всему, весьма заоблачный…» — Клейн подхватил ощетинившееся шипами распятие и, пустив в ход прорицание, в считанные мгновения выудил исчерпывающую картину как о паранормальных талантах, так и о пагубных побочных эффектах этого мистического артефакта.

К его нескрываемому изумлению, и то, и другое оказалось слито в единый, неразрывный монолит.

Это покрытое густой медной патиной распятие было наделено властью выжигать скверну из доменов падения, нечистот, разложения, первобытного мрака, абсолютного зла и хворей. Под его благодатными лучами подобная дрянь стремительно таяла, испаряясь без малейшего остатка.

Опираясь на эту же самую природу очищения, диковинка могла играючи стирать и ментальную порчу, въевшуюся в Потусторонние характеристики.

И именно из-за этой чудовищной, первозданной чистоты бронзово-зеленый крест на дух не переносил соседства с иными мистическими артефактами или Потусторонними характеристиками. Нацепить его на себя в тандеме с другими реликвиями было физически немыслимо. Ко всему прочему, артефакт с таким же слепым остервенением отторгал и паранормальную суть самого носителя, пускай и не столь агрессивно: с неумолимым бегом времени