Красный священник - Е. Юань

«Концерт света и тени» вкупе с пропуском от подземных руин, которые благополучно прибрала к рукам предводительница аскетов Церкви Ночи Арианна, у генерала оставалось две мистические реликвии:

Первая — тот самый диковинный пистолет «Отчаянный вопль Ривелла», о котором вещало «волшебное зеркало» Арродес. Ствол, рожденный в горниле провального жертвоприношения, козырял двумя боевыми режимами. Базовая стрельба слегка уступала по убойности воздушной пуле, зато второй режим превращал пушку в ручной пулемет, изрыгающий свинцовый шквал за какую-то пару секунд. И каждый выстрел, независимо от режима, сопровождался разрывающим перепонки предсмертным визгом. На святых полубожественного калибра этот вой, конечно, давил, но фатальной угрозы не нес. Впрочем, далеко не каждому полубогу было по зубам выдержать подобный лобовой натиск — взять хотя бы самого Клейна, чья хилая плоть и слабая защита отнюдь не годились для танкования.

Вторая вещица носила имя «Клевер удачи» и выглядела до смешного непритязательно — банальный четырехлистный клевер, закатанный в амулет. Этот артефакт обладал изящным талантом: стоило носителю потерпеть фиаско, как реликвия тут же скрупулезно копила шансы на успех для следующей попытки. Изъян же крылся в том, что клевер безжалостно, словно под лупой, раздувал любые человеческие пороки своего хозяина.

В мыслях Клейн язвительно окрестил эту дрянь «Матерью успеха».

Для самого сыщика обе эти побрякушки не представляли ни малейшей практической ценности, а потому он великодушно оставил их в карманах своей новой марионетки, Кьюнаса Кольга.

Подлинным, воистину колоссальным кушем стал именно этот болванчик полубожественного ранга:

Звериное чутье «Адвоката» на лазейки в законах и виртуозное манипулирование собеседником; сокрушительная, попирающая любые преграды первобытная мощь «Варвара»; изящная «Взятка» одноименного ранга; способность «Искажать» от «Барона Коррупции»; власть сеять «Хаос» от «Наставника Беспорядка»; и, наконец, леденящий арсенал самого «Графа Грехопадения» — «Дарование», «Раздувание» и «Использование». Весь этот букет представлял собой поистине безупречный, убойный набор талантов. Не выуди Клейн загодя подробное досье у «волшебного зеркала» Арродеса, не выстрой он железобетонный план и не заручись поддержкой ангела Сокрытия — даже с козырями вроде амулета «Похититель судеб» шансы загнать Кьюнаса Кольга в глухой угол и выйти сухим из воды стремились бы к нулю.

Положа руку на сердце, куда прагматичнее и безопаснее было бы просто сожрать душу Кьюнаса Кольга «Ползучим голодом». Подобный «выпас» не оставлял бы столь кричащих следов. Вот только тогда из всего богатого арсенала «Графа Грехопадения» ему достались бы жалкие три таланта… Витая в этих раздумьях, Клейн покинул уборную и неспешно зашагал обратно к лужайке, где вовсю гремела вечеринка с барбекю.

На лужайке парламентарий Махт, с лица которого градом катился пот, с упоением священнодействовал у жаровни, виртуозно готовя мясо в лучших традициях Восточного Балама. Хейзел застыла чуть поодаль, сверкая горящими глазами — от ее былой, ледяной спеси не осталось и следа, а на щеках даже красовались пятна от въевшейся сажи. Портленд Момент же, вальяжно потягивая вино из бокала, с мягкой усмешкой созерцал, как суетится эта «молодежь», и то и дело прикладывался к сочному, нанизанному на металлический шампур куску мяса.

Созерцая эту безмятежную идиллию, Клейн вдруг почувствовал, как на душу опускается первозданный, глубокий покой.

…………

Воскресным днем вереница экипажей с отдохнувшими на природе аристократами благополучно покатила обратно на улицу Бёклунд.

Клейн, улучив свободную минутку перед самым ужином, в очередной раз воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и перехватил покрытое густой патиной распятие.

Первым делом юноша железобетонно удостоверился: реликвия действительно соответствует четвертой Последовательности Пути «Солнца», титулу «Неомраченного». Не став ломать голову над изысками, он сухо окрестил артефакт «Неомраченным крестом». Затем, подхватив перьевую ручку, сыщик вывел свежую фразу для прорицания:

«Истинное происхождение этого креста».

Клейн благоразумно не стал закидывать удочку напрямую, выпытывая, не кроется ли за появлением «Неомраченного креста» чей-то дьявольский умысел. Парень до смерти боялся, что подобное гадание ударит прямиком в Адама, перебудив лихо. Вместо этого он решил зайти с фланга, препарируя саму родословную артефакта. В конце концов, если предыдущим или предпредыдущим владельцем диковинки окажется Адам — чаша весов со стопроцентной вероятностью качнется в сторону «срежиссированного спектакля».

Отложив перо, Клейн опустил взор на зажатое в ладони бронзово-зеленое распятие и с потяжелевшим, суровым лицом глухо выдохнул:

— Опять играю с огнем…

Интуиция настойчиво шептала ему, что истоки «Неомраченного креста» уходят к самому Создателю Города Серебра, Древнему богу Солнца. А ведь эта сущность по своей хтонической мощи на голову превосходила даже древних божеств вроде «Дракона Фантазий». Попытка сунуть нос в Его тайны неминуемо сулила куда более сокрушительную отдачу, нежели тогда, когда сыщик имел неосторожность раскидывать карты на «Дневник путешествий Гросселя».

Впрочем, нынче расклад был совершенно иным. Клейн уже перешагнул порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом и гордо нося титул «Мага причуд». Его способность держать удар, равно как и власть над таинственным измерением серого тумана, взлетели на недосягаемую для пятой ступени высоту.

Потратив жалкую пару секунд на то, чтобы взять эмоции в узду, он вальяжно откинулся на спинку кресла. В одной руке — «Неомраченный крест», в другой — пергамент. И юноша глухим, размеренным шепотом затянул мантру для гадания.

Раз за разом повторяя слова, Клейн использовал медитативный транс как трамплин, плавно соскользнув в пучины глубоких грез.

В этом зыбком, затуманенном мире перед ним выросло некое монументальное строение. Оно было настолько густо залито слоями пепельно-серой массы, что его первозданные очертания безнадежно стерлись. Здание покоилось в эпицентре непроницаемого мрака, а в густых тенях вокруг, казалось, хищно затаились мириады неведомых, леденящих душу тварей.

Внезапно пепельный фасад с оглушительным хрустом дал трещину, и из зияющего разлома вынырнула бледная человеческая кисть.

Вслед за ней наружу вышагнул мужчина. Облаченный в строгую, угольно-черную сутану священнослужителя, он нес на груди то самое, отливающее чистым серебром распятие.

Его короткие, смоляные волосы у самых корней отливали бледно-золотистым оттенком. Взор незнакомца пылал ослепительным, первозданным золотом, а бледная кожа контрастировала с резкими, глубоко высеченными чертами лица и впалыми глазницами. В целом его облик до боли смахивал на типичного выходца с Северного континента.

Сделав пару шагов вперед, мужчина властным жестом стиснул свое, на первый взгляд совершенно непримечательное, распятие. Мутная пелена в его глазах стремительно растаяла, уступив место кристальной ясности, а уголки губ медленно поползли вверх, расплываясь в улыбке.

Затем он разомкнул губы и глубоким, вибрирующим баритоном изрек:

— Да будет свет!

В ту же долю секунды беспросветная тьма, окутывающая пепельное здание, была безжалостно разорвана ослепительным сиянием, обнажив подлинный облик этого места.

То была исполинская, не имеющая видимого дна расщелина. И теперь каждый