Красный священник - Е. Юань

Практически в ту же долю секунды в её памяти ослепительной, леденящей вспышкой воскресла одна газетная вырезка — сухая сводка, когда-то намертво врезавшаяся в её сознание:

«…Опираясь на первичные подсчеты, свыше 21 000 человек задохнулись прямо в горниле того самого Великого смога. Вслед за этим вспыхнувшая чума унесла в могилу еще почти 40 000 жизней. И среди этих погибших сплошь и рядом числились крошечные дети, а также пышущие здоровьем, полные сил юноши и девушки…»

«Так вот оно что… И какую же, во имя всех богов, дьявольскую игру ведет Король… Три великие Церкви явно еще не наложили лапы на железобетонные улики, иначе бы отец ни за что не отделался такой легкой, мимолетной тревогой…» Девушку захлестнула дикая, необъяснимая смесь удушающего гнева и щемящей тоски. Ей чудилось, будто некий незыблемый, свято оберегаемый ею нравственный стержень только что цинично втоптали в грязь, а выстраиваемая годами картина мира с оглушительным, безмолвным грохотом рухнула в бездну.

Повинуясь чистым инстинктам, она низко опустила голову и судорожно смежила веки.

Вслед за этим, коротко, прерывисто вдохнув, она глухо прошептала:

— Примите мою безмерную признательность, господин Шут. И покорнейше прошу передать слова моей глубочайшей благодарности господину Миру.

Покончив с молитвой, Одри так и осталась сидеть в этом первозданном, умиротворяющем мраке, долгое время не в силах даже шелохнуться.

Глава 1035

Дневник раньше времени

Баклунд, Восточный район. В одной из съемных двухкомнатных квартир некоего доходного дома.

Форс, сжимая в пальцах пузатую перьевую ручку, торопливо строчила на развернутом листе почтовой бумаги.

Послание предназначалось ее наставнику, Дориану Грею Аврааму. Писательница уведомляла, что из-за нависшей угрозы ей пришлось спешно съехать с прежней квартиры. Она настоятельно просила больше не слать туда ответных весточек, а если письмо уже отправлено — немедленно сменить собственный адрес, а в идеале и вовсе обзавестись новой фальшивой личиной.

Накатав внушительную кипу подробностей, Форс наконец отложила ручку. Аккуратно свернув исписанный лист, она сунула его в конверт и припечатала сверху почтовую марку.

Сноровисто переодевшись для выхода в город, девушка подхватила депешу и покинула свои покои.

Положа руку на сердце, высовывать нос на улицу ей совершенно не улыбалось. Однако новое убежище зияло унылой пустотой: здесь не водилось не то что выпивки, но даже захудалых кофейных зерен, растворимого суррогата или чайной заварки. О свежей прессе, модных журналах и бульварных романах и вовсе говорить не приходилось.

Ради спасения от этой бытовой тоски пришлось брать ноги в руки, чтобы самолично опустить письмо в ящик, а заодно совершить вылазку за пределы Восточного района ради масштабных закупок.

Что же до Сио, охотница за головами давно умчалась по делам. Ей предстояло отправить письмо на их старый адрес с наводкой о том, что виконт Стратфорд на самом деле служит цепным псом самого короля. Девушки отчаянно уповали на то, что эта наживка спровоцирует незримого кукловода Шерманны на какие-нибудь активные шаги.

«Надо же, запоздалый страх накрыл с такой силой, что я едва не запамятовала черкнуть весточку учителю. Сообрази я пораньше — спихнула бы отправку на Сио…» — Форс, натянув мягкую шляпку с опущенной вуалью, спустилась по мрачноватой лестнице на первый этаж и вышла из подъезда.

Этот квартал жался к самым окраинам Восточного района. Местный контингент состоял сплошь из квалифицированных работяг да мелких управленцев, так что криминальная обстановка здесь была вполне сносной. По улицам даже бестрепетно сновали мальчишки-газетчики.

Внимая то и дело звенящим велосипедным колокольчикам, Форс неспешным шагом двинулась вдоль обочины.

В этот самый миг один из почтальонов затормозил неподалеку. Выудив из пухлой сумки кипу прессы, он юркнул в двери соседнего доходного дома.

Взгляд писательницы вскользь мазнул по стопке, и она с удивлением подметила: на самом верху красовался свежий выпуск «Морских новостей».

«Здешние обыватели всерьез выписывают подобную макулатуру? Неужто их ремесло как-то повязано с океанской торговлей?» — отведя глаза, с легким недоумением пробормотала она себе под нос.

Впрочем, ломать голову над такими пустяками было совершенно ни к чему. Заприметив на перекрестке почтовый ящик, девушка прибавила шагу.

Почтальон же тем временем вошел в парадную. Сноровисто пробежавшись глазами по рядам абонентских ячеек, он отыскал нужные адреса и распихал газеты по щелям.

Едва курьер скрылся из виду, как один из ящиков со скрипом отворился, и чья-то рука проворно выгребла свежую прессу.

Обладатель газет тяжелым, размеренным шагом поднялся на третий этаж. Отворив дверь одной из квартирок и грузно опустившись в потертое кресло-качалку, он принялся за чтение, мерно покачиваясь взад-вперед.

Подле кресла притулился почерневший от времени деревянный стол, сплошь заваленный хаотичными кипами старых газет.

Одни выпуски были аккуратно сложены передовицами вверх, другие — небрежно скомканы или вывернуты наизнанку, обнажая кричащие газетные полосы. Но все до единого пестрели до боли схожими заголовками:

«ШОК! Безумный авантюрист объявлен в розыск!», «Возвращение безумного авантюриста: Невероятная охота!», «Человек, стоящий в шаге от титула Морского Владыки! Авантюрист ценой в 90 000 фунтов!», «Герман Воробей и три леди-адмирала: Нерассказанная история», «Прославился в одночасье: Герман Воробей хладнокровно пускает в расход вице-адмирала Болезнь»…

…………

Вскоре после того как Форс, отягощенная покупками, вернулась в съемную берлогу, на пороге нарисовалась и Сио, благополучно закрывшая свои хлопоты.

Подобная, выверенная до минут синхронность объяснялась просто: на дворе стоял понедельник, и стрелки часов неумолимо подбирались к трем пополудни.

Дон! Дон! Дон!

Едва гулкое эхо колоколов с ближайшей церкви раскатилось по округе, как взоры Форс и Сио синхронно затопило бурлящее, словно океанский прилив, темно-красное сияние.

Под монументальными, дышащими первобытным величием сводами дворца, по обе стороны от изъеденного вековой патиной длинного стола, один за другим начали вылепливаться размытые человеческие силуэты.

«Справедливость» Одри, ничуть не изменив своей привычке, грациозно поднялась первой. Устремив взор во главу бронзовой столешницы и изящно приподняв невидимый подол платья, девушка присела в безупречном реверансе:

— Добрый день, господин Шут.

«А мисс „Справедливость“, погляжу, всё еще пребывает в легкой меланхолии… Видать, вчерашние дурные вести так и не отпустили её до конца…» — «Шут» Клейн едва уловимо кивнул, благосклонно принимая приветствия своей паствы.

В этот самый миг юная аристократка, пускай и не искрившаяся привычной жизнерадостностью, благодаря своему обостренному взору всё же первой подметила вопиющую аномалию: по правую руку от владыки покоился диковинный, покрытый медной патиной крест.

«Откуда здесь взялось это распятие? Раз уж сам господин Шут соизволил выложить его на стол, калибр этой вещицы никак не уступает „Картам Богохульства“… Кому оно принадлежало в прошлом? И какие леденящие тайны в себе таит?» — мириады