Оправдание черновиков - Георгий Викторович Адамович

Иванова всегда. См. напр., характеристику 1925 г.: “Что написал Вяч. Иванов? Множество стихов. Некоторые из них – в «Нежной тайне» – незабываемы. Но два огромных тома «Cor ardens» – груда слов пышных, нарядных и мертвенно-тяжелых. Несколько десятков статей: эти статьи так удивительны в своей глубокой и чистой прелести, полеты мысли в них так головокружительны, что они с лихвой вознаграждают за условность стихотворного творчества Вяч. Иванова. Есть в книге «Борозды и межи» статья о поэзии «Манера, лицо, стиль». Не знаю, что можно сравнить с ней во всей современной теоретической литературе. Каким ребяческим вздором кажутся рядом с ней писания Андрея Белого! Эта статья так исчерпывающе-проницательна, что к ней нечего добавить, можно только поставить точку или сказать: аминь. О возражении смешно и думать. Кстати: это отлично сознавал Гумилев, человек вообще в себе уверенный, не любивший ученичества и вторых ролей. Отвергая опеку Брюсова, он пред Вяч. Ивановым склонялся в последние годы беспрекословно, с рыцарской откровенностью признавая его огромное, несравнимое превосходство” (Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1925. 24 августа. № 134. С. 2).

…или даже по “Переписке из двух углов”… – Вячеслав Иванов и М. О. Гершензон. Переписка из двух углов. Пб.: Алконост, 1921. Летом 1920 г. В. И. Иванов и М. О. Гершензон жили в “здравнице для переутомленных работников умственного труда” в Москве, в одной комнате. Свои споры о судьбах культуры они решили вести в форме писем. Книгу и составила эта переписка, которая велась с 17 июня по 19 июля 1920 г.

Георгий Иванов

Новое русское слово. 1958. 2 ноября. № 16663. С. 8. Статья написана под впечатлением смерти Георгия Иванова, ушедшего из жизни 26 августа 1958 г. См. так же статью о Георгии Иванове в цикле “Наши поэты”.

Я был у него в Йере, маленьком городке на южном побережье Франции… – Георгий Иванов с Ириной Одоевцевой с 1955 г. жили в Йере, в международном “доме пенсионеров” для политэмигрантов.

…“А небо так нетленно чисто…” – Строка из стихотворения Ф. И. Тютчева начала 1830-х “И гроб опущен уж в могилу…” (опубл. 1836).

Познакомился я с Георгием Ивановым на лекции Корнея Чуковского о футуризме… – Лекция К. И. Чуковского состоялась 13 октября 1913 г.

…Все, кто блистал в тринадцатом году… – Из стихотворения Георгия Иванова “Январский день. На берегу Невы…” (1923).

…тогда почти никто не предвидел “неслыханных перемен, неслыханных мятежей”, по Блоку… – Из стихотворения А. А. Блока “Два века” (1914), которое стало частью главы 1-й поэмы “Возмездие” (1910–1921).

…заветы, труд, горение, “священная жертва Аполлону”… – Отсылка к стихотворению А. С. Пушкина “Поэт” (1827).

Георгий Иванов был неразлучен с Осипом Мандельштамом… – Есть об этом свидетельство и самого Георгия Иванова: “Были времена, когда мы были настолько неразлучны, что у нас имелась, должно быть, единственная в мире визитная карточка: «Георгий Иванов и О. Мандельштам». Конечно, заказать такую карточку пришло в голову Мандельштаму, и, конечно, одному ему и могло прийти это в голову” (Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Р. Федякина. М.: АСТ, 2013. С. 300).

“Отплытие на о. Цитеру”… – Первый сборник Георгия Иванова с подзаголовком “Поэзы” (СПб., 1912) вышел в свет, когда он сам еще находился в лагере “эгофутуристов”. Именно этот сборник побудил Н. С. Гумилева пригласить Г. Иванова в Цех поэтов.

Об этом незадолго до смерти составил он записку… – Текст предсмертной записки Георгия Иванова известен:

“Благодарю тех, кто мне помогал. Обращаюсь перед смертью ко всем, кто ценил меня как поэта, и прошу об одном. Позаботьтесь о моей жене, Ирине Одоевцевой. Тревога о ее будущем сводит меня с ума. Она была светом и счастьем моей души, и я ей бесконечно обязан.

Если у меня действительно есть читатели, по-настоящему любящие меня, умоляю их исполнить мою посмертную просьбу и завещаю им судьбу Ирины Одоевцевой.

Верю, что мое завещание будет исполнено.

Георгий Иванов” (Цит. по: Дальние берега. Портреты писателей эмиграции. М.: Республика, 1994. С. 366).

У Ремизова. Новое русское слово. 1952. 22 июня. № 14666. С. 8.

Творчество Алексея Михайловича Ремизова (1877–1957), многими из современников признаваемого как редкого стилиста, часто вызывало в Г. В. Адамовиче неприятие, поскольку сама установка Ремизова на устную речь, на древнерусскую литературу, как и его понимание языка художественной литературы расходились с эстетическими установками критика. При этом Адамович не мог не отдать должного искусству Ремизова-чтеца (см. заметки “Отклики”), использовал и некоторые крылатые выражения Ремизова в своих статьях. На основе этого очерка и статьи “Подстриженные глаза” (Новое русское слово. 1951. 30 декабря. № 14492. С. 8) была создана глава о Ремизове в книге “Одиночество и свобода”.

Алексею Михайловичу Ремизову исполнилось семьдесят пять лет. – Ремизов родился 24 июня (по н. ст. 6 июля), очерк Адамовича появился через две недели после этого события.

Впервые я увидел его… на каком-то концерте, вероятно из серии “концертов Зилоти”. – “Концерты А. Зилоти” – концертная организация, открытая в 1903 г. пианистом, дирижером, музыкальным просветителем, в прошлом – учеником Ференца Листа, Александром Ильичем Зилоти (1863–1945). Концерты знакомили слушателей с русской и европейской музыкой, пользовались большой популярностью. Организация просуществовала до 1919 г.

Позднее, читая “Посолонь”, “Пруд”, “Пятую язву”… – Адамович называет жанрово разные произведения А. М. Ремизова: “Посолонь” (1911) – книга сказок, расположенных по календарному циклу, где Ремизов пытался прикоснуться к народной мифологии, “Пруд” (1905) – автобиографический роман, “Пятая язва” (1912) – повесть, в которой угадывается гоголевская традиция.

Вчера я был у Алексея Михайловича… застал его одного, за чтением какой-то толстой книги, конечно старинной… – Ремизов был знатоком не только древнерусской литературы, но и старинных изданий. Некоторые свои поздние повести он создавал по сюжетам, взятым из древнерусской литературы.

Кстати, пользуюсь случаем исправить, хоть и с большим опозданием, одну опечатку, очень уж для меня досадную: в статье о “Подстриженных глазах”, появившейся в “Новом русском слове” с полгода тому назад, я писал, что Ремизов для меня загадка… – Речь идет об отзыве на книгу Ремизова “Постриженными глазами”. Адамович там коснулся вопроса, который часто возникал в связи с творчеством Ремизова, – насколько ощутимо в его прозе воздействие известного памятника древнерусской литературы “Житие протопопа Аввакума”? Статья заканчивалась фразой: “Ремизов для меня вообще загадка, и я давно уже стараюсь, давно «бьюсь» ее разгадать: из тысячи вопросов, которые хотелось бы к нему обратить, это – лишь один, сравнительно маленький и случайный” (Адамович Г. В. По поводу “подстриженных глаз” // Новое русское слово. 1951. 30 декабря. № 14492. С. 8). Вместо слова “бьюсь” в газете было напечатано “боюсь”.

А это мне все равно! Я пишу для себя. – В книге биографа Ремизова Н. Кодрянской воспроизводятся его слова с несколько другим