Оправдание черновиков - Георгий Викторович Адамович

фраза из “Опавших листьев” (1913): “Но Мережковский, при коротких и милых его чертах, никогда не был умен; не был практически, «под ногами», умен” (Цит. по: Розанов В. В. Собрание сочинений. Листва / под общ. ред. А. Н. Николюкина. М.: Республика; СПб.: Росток, 2010. С. 176).

…как на него молча и пристально смотрел Толстой… – Эпизод, к которому Г. В. Адамович возвращался несколько раз. В 1934 г. он был рассказан подробнее: “Кстати: рассказ о посещении Мережковским Ясной Поляны, – рассказ, который я слышал несколько раз. Толстой будто бы, прощаясь вечером, – после общей беседы, остановился и уже в дверях, долго-долго, внимательно и пристально, пронизывающими своими, глубоко запавшими глазами поглядел на гостя… Мережковский, в исторических работах, очень часто говорит «может быть» – и дальше рассуждает, как будто вместо вероятия была бы достоверность. Позволю и я себе догадку: Толстой смотрел на Мережковского с удивлением и даже любопытством, как жадный, ненасытный художник, встретивший что-то такое, чего до сих пор видеть ему не приходилось. Может быть, безотчетно он уже подыскивал и перебирал эпитеты и описательные слова. Толстой в гениальной своей обычности, как удесятеренный в жизненной силе средний человек, изучал диковинное исключение, чувствуя неодолимую, тихую, упорную в нем враждебность… Не могло быть иначе – по глубокой розни натур” (Адамович Г. Люди и книги // Современные записки. 1934. Кн. LVI. С. 285–286). Был и еще вариант рассказа о взгляде Л. Н. Толстого – см. очерк “Зинаида Гиппиус” и комм. к нему.

…скорее фантастических, чем научных исследований, вроде “Наполеона” или даже “Иисуса Неизвестного”… – Речь идет о книгах Мережковского “Наполеон” (Белград, 1929) и “Иисус Неизвестный” (Тт. 1–3. Белград, 1932–1934).

…на одном из заседаний парижской “Зеленой лампы”… – “Зеленая лампа” – литературное общество (1927–1939), созданное Мережковским и Гиппиус на основе еженедельных собраний в их доме, игравшее важную роль в интеллектуальной жизни русского Парижа. В числе завсегдатаев были известнейшие писатели русского зарубежья, в том числе И. А. Бунин, А. М. Ремизов, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Г. В. Адамович, В. Ф. Ходасевич, Н. А. Тэффи, М. А. Алданов и др.

Сказать, что эти стихи Мережковский прочел хорошо, – значит, не сказать ничего. – В более ранней статье Адамович рассказал о другом чтении Мережковского:

“Помню один вечер. В сущности, ничего не было такого, что можно было бы передать будущему, как свидетельство: оттого-то именно и придется истории принять все в этой области на веру, что, кажется, она не особенно долюбливает. Был какой-то доклад, были прения, и как всегда к концу беседы Мережковский оказался увлечен и взволнован, будто все сразу пытаясь договорить, все растолковать и объяснить. Случилось ему процитировать Евангелие:

«…И возведши Его на гору высокую, диавол показал ему все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми этими царствами и славу их; ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее. Если поклонишься мне, все будет твое».

Как он это прочел! Не могу рассказать, но не могу и забыть. Казалось, слова падали с какой-то огромной высоты, глухие, померкшие, странно и подчеркнуто чуждые обычной лекционной обстановке со скучающими дамами в первом ряду. Казалось, текст этот действительно, – как утверждал Иван Карамазов, – есть самое мудрое и загадочное, что когда-либо слышали люди…” (Адамович Г. Люди и книги // Современные записки. 1934. Кн. LVI. С. 287).

Зинаида Гиппиус

Мосты. 1968. №№ 13–14. С. 204–208.

О Зинаиде Гиппиус и ее творчестве Адамович написал довольно много. Откликнулся в “Литературных беседах” на первый и второй том ее воспоминаний “Живые лица” (см.: Звено. 1925. № 125. 22 июня. С. 2; 1925. № 131. 3 авг. С. 2), в тех же “Литературных беседах” на ее статью “Мальчики и девочки” (Последние новости. 1926. 17 сентября. № 2004. С. 2–3), где Гиппиус поведала о петербургской молодежи, которая посещала их с Мережковским “Воскресенья” на Таврической улице (см.: Звено. 1926. 3 октября. № 192. С. 1–2); в “Литературных заметках” – на последний прижизненный сборник стихов Гиппиус “Сияния” (Париж: Дом книги, 1938) (см.: Последние новости. 1938. 9 июня. № 6283. С. 3). После войны посвятил одну статью письмам Гиппиус (Адамович Г. В. Письма З. Н. Гиппиус // Новое русское слово. 1951. 21 января. № 14150. С. 8), посвятил одну главу Гиппиус (на основе ранее написанного) в книге “Одиночество и свобода” (1955). Там он рассказал и о начале своего знакомства с Гиппиус: “Я никогда не видел Зинаиды Николаевны в России, познакомился с ней только в Париже, в начале эмиграции, и первое мое, чисто литературное, впечатление было скорей отрицательное. В журнале «Звено», где я сотрудничал, объявлен был конкурс стихов. Прислано было около двухсот стихотворений, и, отобрав из них двадцать или тридцать «возможных», мы с покойным К. В. Мочульским отправились к З. Н. Гиппиус, бывшей вместе с нами членом жюри. Надо было эти двадцать-тридцать стихотворений рассмотреть, и отделить те, которые мы передавали на окончательный суд публики”. После гумилевской школы в “Цехе поэтов” Гиппиус Адамовича разочаровала – даже не столько оценками, сколько тем, как она подходила к ним: “Замечания Гиппиус были капризны, медлительны, была в них нерешительность, Бонапарта отнюдь не напоминавшая. Она перебирала листочки со стихами, близко-близко в них вглядывалась, откладывала, снова принималась читать. «Да, ничего… и это вот тоже недурно…» – без того, что Гумилев в этих случаях называл «придаточным предложением»: т. е. без точного объяснения, почему недурно и почему дурно” (Адамович Г. В. Одиночество и свобода / сост., послесл., примеч. О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 151, 153). В этом очерке был воссоздан и эпизод ее столкновения с Бальмонтом, ставший важным штрихом и к образу самой Гиппиус: “Бальмонт прочел какое-то сверхпоэтическое, сверхвоздушное стихотворение. Гиппиус с неизменным своим лорнетом, тем «мертвым» голосом, которым обычно говорила неприятности, процедила сквозь зубы: «Непонятно и пошло». Бальмонт вскипел: «Мне остается только приставить вам свою голову вместо вашей, чтобы вы поняли!» Гиппиус, так же медленно, так же сквозь зубы ответила: «Не желала бы!»” (Там же. С. 152). См. также в наст. издании “Из разговоров с З. Н. Гиппиус”.

Единственность Зинаиды Гиппиус. – См. комм. к статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

“Электрические стихи”, – говорил Бунин… – См. комм. к очерку “Бунин”.

В статьях… которые подписаны псевдонимом Антон Крайний… – Самый известный и часто используемый З. Н. Гиппиус псевдоним, выбранный для своих литературно-критических работ.

Не случайно Зинаида Николаевна в последние годы жизни шутя называла себя “бабушкой русского декадентства”. – Упоминал это прозвище и сотрудник журнала “Возрождения” И. И. Балуев. См.: Балуев И. Гиппиус и “декаденты” // Возрождение. 1968. № 194. С. 98.

Перед тем как разойтись на ночь, Толстой будто бы остановился со свечой в руках… – См. тот же эпизод в очерке “Мережковский”. Есть он и в заметках “Table talk”.