Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

лет швейцарской гувернанткой. Вечер для меня закончился довольно внезапно, так как г-жа фон Берген объявила о намерении ехать с Kлинковстрёмами в «Пале-Маскотт» и спросила меня, поеду ли я с ними. Перед «Адлоном» под разными предлогами распрощались Берген, Бюлов и г-жа фон Охаймб. Kогда мы приехали в «Пале-де-Данс», выяснилось, что мы должны быть гостями у принца Августа Вильгельма или сидеть с ним. Я оказался бы в крайне затруднительном положении, поэтому, как только принц, вышедший нам навстречу, поцеловал дамам руку, я быстро попрощался с Kлинковстрёмом и попросил его извиниться за меня перед г-жой фон Берген. Kак жене посла ей следовало бы, собственно, сообщить мне, что предстоит. Бесцеремонность, с которой монархисты возобновляют связи и берут руководство, поразительна.

Веймар. 4 февраля 1925. Среда

Днем с Максом [Гёртцем], который едет в Италию и Египет, отправился из Берлина в Веймар.

Веймар. 6 февраля 1925. Пятница

Написал статью о Майоле. По этому случаю перечитал Пир Платона по-гречески и порадовался, что еще могу читать его бегло, без затруднений.

Берлин. 9 февраля 1925. Понедельник

Первое заседание по учреждению комитета Носсига. Вечером в ландтаге. Присутствовали Маркс, Белль, Хётч, Лёбе, Лерхенфельд, Райнбабен, Шнее, Нушке, Фишер, представитель от Эдмунда Стиннеса (Шмидт-Дюмон), Носсиг и Шюкинг в качестве председателя. Шюкинг произнес вступительную речь, Носсиг сделал доклад, который был сильно идеологизирован и не понравился. Райбниц, выступавший как представитель «отечественных союзов», сделал поразительное заявление, которое якобы было принято единогласно их правлением и от которого разит пацифизмом. Война за реванш отвергается, война допускается лишь как акт отчаяния народа, если его будут угнетать сверх переносимой меры. Это заявление Райбница было подлинным событием вечера. Белль подчеркнул, что комитет сможет чего-то достичь лишь в том случае, если будет вести национальную и практическую политику. Хётч удалился, не раскрыв рта. Представители других фракций в принципе согласились, без окончательных обязательств. Был образован небольшой комитет действия из Райнбабена, Фишера, Лёбе, Шюкинга, Лерхенфельда, Райбница, Белля, Хётча и меня. Нам надлежит провести окончательное учреждение комитета. Затем в отсутствие Носсига шли переговоры о его личности. Не ставя под сомнение его честность, ряд присутствующих высказал серьезные сомнения в его пригодности. – После этого [ужинали] с Шюкингом, Райбницем, Райнбабеном, Александером в «Габсбургер Хоф».

Берлин. 11 февраля 1925. Среда

Беседа со Штреземаном в министерстве. Вопрос безопасности. Польша. Штреземан сказал, что если бы он был польским премьер-министром, то не смог бы спать из-за забот о будущем Польши. Положение там ужасное и с каждым днем становится хуже. Верхняя Силезия (часть, отошедшая к Польше) гибнет. Я: Польша должна договориться с нами, так как она не может иметь гарантии безопасности для восточной и западной границ одновременно. Штреземан: лучше всего, если она договорится и с нами, и с Россией. Он полагает, что, возможно, вопрос коридора мог бы решить арбитраж. Я: статья 19 устава Л[иги] Н[аций]. Штреземан: да, что-то в этом роде. Еще будучи рейхсканцлером, он говорил об этом Маржери, не встретив сильных возражений. О немецких националистах Штреземан сказал: они не создают ему трудностей в правительстве своей внешней политикой. Его ноты проходят в кабинете гладко, без обсуждения. Шиле держит фракцию на поводке. Так, он недавно основательно отчитал Фрейтаг-Лорингофена за его оппозиционную речь по сиамскому договору. В немецкой националистической фракции около 15 депутатов придерживаются крайних взглядов; они либо подчинятся, либо вылетят; последнее было бы предпочтительнее. Насчет пакта о гарантиях Штреземан сказал еще: немецко-французская граница окончательна. Он не отдал бы ни одного человека, чтобы вернуть Эльзас-Лотарингию. Эльзасцы не принадлежат ни Германии, ни Франции; они сам по себе народ, который доставит и Франции еще достаточно хлопот. Штреземан производил впечатление усталого, измотанного человека, выглядел выжатым. Kомитет Носсига, о котором я ему доложил, он приветствовал.

Днем заседание комитета действия в рейхстаге. Список был составлен, за исключением немецких националистов, которые ставят некоторые предварительные условия: 1. Носсиг не должен быть членом или секретарем немецкого комитета. 2. Название должно быть следующим: «Немецкая группа за сотрудничество европейских народов». 3. Должно осуществляться практическое сотрудничество; пока никакой прочной организации. 4. Никакого польского комитета, по крайней мере сначала. 5. Никакого слияния с Kуденхове («Пан-Европа»). Эти предварительные условия не составляют трудностей и принимаются. Райнбабен берет на себя дальнейшие переговоры с немецкими националистами.

Веймар. 14 февраля 1925. Суббота

Поехал в Веймар; в том же купе со старым Бок-Гота (79 лет, еще почти юный) и другими депутатами.

Веймар. 15 февраля 1925. Воскресенье

С Kеммером в типографии[477], вел переговоры о покупке картонной фабрики Гюссова, которую мы осмотрели. Гюссов требует 96 000 марок, из которых 1/3 наличными, остальное – ипотека. Он производит 3000 тонн картона в год при одной смене. Мы могли бы при двух сменах производить вдвое больше, 6000 центнеров. Доход, по данным Гюссова, нетто между 2 и 3 марками за тонну. – Вечером назад в Берлин.

Берлин. 16 февраля 1925. Понедельник

Заседание комитета действия (Носсиг) в рейхстаге: Шюкинг, Райнбабен, Белль, Фишер, Хётч, Лерхенфельд, Райбниц. Старый Бернштейн то и дело появлялся, как призрак, и снова исчезал. Хётч дал принципиальное согласие от лица немецких националистов. После этого комитет был окончательно учрежден, при условии что такой же комитет образуется и в Англии. Мне было поручено при посещении Оксфорда прощупать Гилберта Мюррея и сразу же сообщить комитету. Хётч поставил условием, чтобы Носсиг не получал от комитета никакого поручения или полномочия и ехал в Англию совершенно приватно, если поездка состоится. – Вечером большой обед у Феликса Дойча: Эберты, Хафтон, Kрестинские, Геверсы, Лёбе, Шахты и т. д. Я сидел за столом рядом с Лёбе и напротив Kрестинского и Шуберта, что было бестактностью и вызвало пересуды[478]. Г-жа Эберт, которую я до этого не знал и видел впервые, производит почти аристократическое впечатление; она могла бы быть восточноэльбской графиней из провинции – немного массивна и красна лицом, но не без грации. Она в этом очень элегантном обществе совершенно корректно появилась в совсем простом платье с вырезом, без малейшего украшения; лишь маленький золотой крестик на шее, какой могла бы носить любая жена рабочего. Ей, видимо, свойственен такт и достоинство. Г-жа Лёбе рассмешила меня, обратившись к Ренате Шуберт «г-жа статс-секретарь». – Регина Дойч[479] рассказала мне, что мать Ратенау сразу после его убийства сожгла все письма, которые он получил от Дойч. Тем самым был сорван план, который они с Ратенау всегда вынашивали (по словам фрау Дойч), – однажды издать их переписку. Я спросил, почему старая г-жа Ратенау так поступила? Дойч: «Из ревности! Ревности старой восьмидесятилетней женщины».

Берлин. 18 февраля 1925. Среда

Навестил Мальцана в министерстве; прощальный визит, так как он в ближайшие дни уезжает в Америку. Он был, видимо, не совсем à son