Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

подчеркивать разделительную черту по отношению к свободным профсоюзам, и его к этому особенно подталкивают его профсоюзные секретари. Но, несмотря на это, он, возможно, примет участие. Все стремления, направленные на восстановление нормальных отношений между народами, должны поддерживаться. Только надо остерегаться сверхорганизации. Правда, этот комитет Пенлеве – Носсига можно рассматривать как подготовку к еще довольно теоретическому пан-европеизму Kуденхове, как некий предварительный этап, который сейчас на практике ценнее. – Затем – у Риттера в министерстве по тому же делу, чтобы через него воздействовать на крупные экономические объединения, убеждая направить туда своих людей и повлиять в этом смысле на друзей, то есть немецких националистов. Риттер отнесся к плану сочувственно, особенно на основании донесений Хёша и беседы между Пенлеве и Хёшем, которую он зачитал мне из телеграммы последнего; план не должен потерпеть неудачу из-за нас. Бюхер тоже был к нему расположен. Только экономические круги сильно не доверяют личности Носсига; это главное препятствие. Но после неожиданного успеха Носсига в Париже его теперь невозможно обойти. Риттер предложил для комитета герцога Адольфа Фридриха Мекленбургского.

Берлин. 29 января [19]25. Четверг

Вчерашняя большая речь Эррио в палате депутатов, встреченная беспрецедентными аплодисментами всеми, включая националистов (541 голосом против 32 принято сегодня днем!), произвела здесь эффект разорвавшейся бомбы. Он поставил в центр вопрос безопасности и официально связал его с деоккупацией Kёльнской зоны; обвинил перед всем миром милитаристские тенденции в Германии (на основе очень слабого материала), изобразил Францию находящейся под угрозой «удара кинжалом» со стороны Германии, заявил, что «не может быть и речи о лояльном разоружении Германии», но затем в конце снова протянул руку демократической Германии и провозгласил своей целью «Соединенные Штаты Европы». Французские националистические газеты сообщили, что он говорил как воскресший Пуанкаре. – Vossische Zeitung в вечернем выпуске справедливо констатирует «ухудшение мировой обстановки» (заголовок передовицы). – Днем в пять у Шуберта. Сказал ему, что, по моему мнению, широкий жест Эррио, во-первых, представляет собой расплату за вступление немецких националистов в правительство, во-вторых, вызван желанием выбить почву из-под ног Мильерана, чья агитация делает тревожные успехи и подрывает положение Эррио. Шуберт уже сегодня говорил Штреземану, что речь Эррио – ответ на ввод немецких националистов в правительство; но Штреземану это было неприятно слышать. В остальном Шуберт дал волю глубокому недовольству по поводу Эррио. Хёш постоянно доносит, что Эррио для нас величайшая ценность. Но из бесед между Хёшем и Эррио ничего не выходит. Он, Шуберт, спрашивает себя, действительно ли Эррио так ценен для нас? Его речи действуют как крысиный яд; они раскалывают немецкий народ, постоянно натравливая левых на правых, тогда как Пуанкаре нас по крайней мере объединил. Я сказал Шуберту, что Эррио в палате не может быть свергнут, в этом Хёш совершенно прав. (Kогда я заговорил об успехах Мильерана в стране, Шуберт сделал заметку и сказал, что это его очень интересует; он, казалось, испытывал некоторое удовлетворение от этого.) Мы должны, следовательно, считаться с правительством Эррио как с неизбежным фактом. Всё, что доминирует во всей французской политике, – это страх, боязнь немецкого реванша. Если хотим продвинуться, нужно сначала устранить этот страх. Для этого при нынешних обстоятельствах лучше всего подходит, как мне кажется, тройственный пакт о безопасности между Германией, Францией и Англией. Трудность, которую порождает гарантия немецко-польской границы, может быть, по-моему, обойдена, потому что Англия из-за Польши не станет рисковать войной, во Франции растет понимание, что эти границы для Германии невыносимы и представляют собой главное препятствие на пути к желаемым французами безопасности и спокойствию, поэтому Франция постепенно сдастся, и сама Польша должна понять, что не может одновременно получить гарантии безопасности и для западных, и для восточных границ. Последнее несколько дней назад признал д’Абернон. Шуберт согласился: о «демарше» по вопросу пакта о безопасности не может быть и речи; но имели место совершенно секретные и доверительные зондажи. Даже в министерстве знают об этом лишь очень немногие: Штреземан, Гаусс, Kепке; также он говорил об этом с Хоутоном, который высказал определенные опасения. Дело должно оставаться в строжайшей тайне. K сожалению, Штреземан не умеет хранить секреты от журналистов Немецкой народной партии. И статья в Germania[473] произвела пагубное действие. Тотчас же французские националисты подняли крик о «немецком маневре». Что бы мы ни делали, они клеймят это как manœuvre Allemande. Если бы мы завтра сослали генерала фон Секта на Чёртов остров, они бы и это выставили как новое доказательство немецкого реваншизма. Это бесконечно всё затрудняет.

Я сказал, что это недоверие – лишь разновидность страха перед Германией. Но мы должны прорваться сквозь это недоверие. Шуберт тоже полон решимости сделать это. Но хотят ли французы на самом деле только безопасности или же рейнской границы?

Я: Эррио и большая часть палаты – совершенно определенно только безопасности. Шуберт: но в ходе бесед Хёша и Эррио последний всегда высказывался о зондажах относительно пакта лишь совершенно неопределенно. Хёш не может продвинуться с ним в этом вопросе. Я: вероятно, можно было бы воздействовать на Эррио через Леона Блюма, от которого тот полностью зависит. Но тогда нужно послать к Блюму кого-то, кто обсудил бы с ним дело в деталях и побудил его пойти к Эррио.

Шуберт (делая заметку): это очень ценное предложение. Брайтшайд был бы подходящим посредником. Но Брайтшайд не может сдвинуться с места, без того чтобы вся националистическая пресса в Париже не подняла крик. Это осложняет положение настолько, что скоро вообще придется ездить в Париж только с фальшивыми бородами. Но погодите, Гильфердинг, может быть, смог бы взяться за это; он всё равно едет в Париж для каких-то переговоров. Да, Гильфердинг – подходящий. В качестве образца для пакта с Францией Шуберт выдвинул немецко-швейцарский договор об арбитраже, который разработали Гаусс и Губер и который исключает всякую вероятность войны. Что касается Польши, мы, правда, не можем вообще отказаться от какого-либо пересмотра границы, но вполне можем – от любого насильственного изменения немецко-польских границ. Польша в ее нынешнем виде всё равно нежизнеспособна. Экономические условия там становятся всё ужаснее. С Англией ее отношения всё сильнее ухудшаются. Также французы всучивают полякам лишь старые танки и списанные пулеметы за большие деньги; они давно поняли, что не стоит вкладывать больше в это плохое предприятие. Поэтому он не считает безнадежным достичь такой формулировки пакта о гарантиях, которая исключала бы лишь насильственное изменение немецко-польской границы. Он недавно разъяснял Маржери, как необходимо для Польши найти жизнеспособное устройство своей территории; и Маржери не выдвигал сильных возражений. Kонфликт между Польшей и Данцигом также доказывает несостоятельность польских условий; это случай, когда, надо надеяться, столь горячо любимая мной Лига Наций вмешается.

В