Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

ничего

Предоставь мне бродить по твоим кабакам!

Ты по-царски сумеешь меня одарить,

Предоставь мне отраду из лучших отрад:

Я хочу лишь безданно-беспошлинно пить

В кабаках всей России три года подряд!

1939

«Эх, раскинулось да Запорожье…»

Эх, раскинулось да Запорожье

У Днепра.

Люди уходили за Поволжье,

Или я не прав?

Наши предки шашками рубали,

Налетая на невольничий базар:

Плохо быть рабами

Всяких там хазар.

И скакали кони по долинам,

По полям.

Только плохо подчиняться мандаринам

И сражаться даром за бояр.

Это в непробудном этом детстве

Я припоминаю как во сне:

Мир сиял, огромен и естествен,

В жалкой исторической возне.

1939

Красное и жёлтое

А есть на востоке такая страна,

В три ночи туда не дойти.

Восход там пурпурнее сока гранат,

А запад – его негатив.

Когда же с часами придёт истукан,

Пустой головою качая,

Рассвет упадает на чёткий стакан

Лучами горячего чая.

Фарфоровый сборник фатальных Аврор

Мерцает магической мздою,

Мгновенно мелькает мельком метеор

Зелёной загадкой-звездою.

Обрызгали душу осколки чернил

Различного цвета и масти.

Душа поломалась, а думу чинить

Умеет чудеснейший мастер.

И всё завертелось, как в пляске шаман,

В расплывчатом круговороте.

Восток надвигался. Кто душу сломал,

С пути на восток не своротит.

1939

«Я пешком прошёл по трассе…»

Я пешком прошёл по трассе,

Встретил трудностей немало.

Очень много было грязи,

Но не вся ко мне пристала.

Ну а та, что в изобилье

Покрывала душу, тело,

Высыхая, стала пылью,

С буйным ветром улетела.

«В мелких и грязных делах…»

В мелких и грязных делах

здорово руки умыть,

Смело взглянуть

в жизни слащавую муть.

К чёрту уйти навсегда

да при этом иметь

Только лишь веру в себя

да чёрного хлеба ломоть,

В поле открытом

его пополам разломать

Здорово!

1939

«Колосья подкосило колесо…»

Колосья подкосило колесо.

Эх, да ехали, да мужики, да на телеге,

Эх, да ехали, да пили кюрасо,

А вдали текли ручьи да реки.

Эх, да ехали они, куда вела их совесть,

Да по дороге обнимали баб,

А другие люди, философясь,

Проклинали пройденный этап.

1939

Дорога для других

Он в вихре ветров всех дорог

Не знал, куда идти и дрог

В сплошных надеждах и тоске.

Ища себе пути,

Он думал: как, когда и с кем,

Куда, куда пойти.

Другой ступал, куда хотел,

Сметая ветви в джунглях дел.

Он жизнью полной жил –

Под флагом радуги-дуги

И путь, который проложил, –

Дорога для других.

1939

Анархист

Он курил, читал газету,

Девок изредка ласкал.

В результате жизни этой

Забрала его тоска.

Может, в пафосе неистовом,

А быть может, просто так

Он явился анархистом

И решил ограбить банк.

В револьвер вложил обойму,

Он пошёл на то легко.

Убежать хотел. Был пойман.

Разоружили его.

И спросили: «Был ты кротким,

Отчего же стал бандит?»

И плотней портрет Кропоткина

Он прижал к своей груди.

И ответил, страха плесень

От своей души гоня:

«Если вы хотите песен –

Не найдёте у меня».

1939

1612–1812–2012

Я не плохой, а только незаконченный,

И у меня препятствий миллион.

Вы побывать, конечно, не захочете

На месте отвратительном моём.

Всё кажется давно знакомым в мире вам,

И даже то, что заросло травой годов.

Поволжский люд, объединённый Мининым,

Погнать поляков в шею был готов.

В истории всегда бугор да впадина,

И по иной дороге не пройти.

Так отступало войско Бонапартино

По самому обратному пути.

Я не был ни кудесником, ни ламою,

И подпись предсказания кладу.

И может быть, случится то же самое

В две тысячи двенадцатом году.

1939

Воспоминания о мистицизме

Трамваев разные номера.

У города судороги быстрые.

Какой художник его намарал

Прежде, чем кто-то выстроил.

И трамваи как будто по ветру идут

Вопросительным знаком неким.

Неизвестность себя проявила и тут:

Номера засыпаны снегом.

1940

«Умирая…»

Умирая

Под ураганным огнём,

Стучится в ворота рая

Окский батальон.

– Мы умерли честно и просто.

Нам в рай возноситься пора, –

Но их не пускает апостол.

Они умоляют Петра:

– Попы говорили всегда нам,

Что если умрём на войне,

То в Царствии, Господом данном,

Мы будем счастливей вдвойне.

А Пётр отвечает: – Вот сводка,

В ней сказано вот как:

«Убит лишь один».

Кто убит – проходи.

– Мы все здесь убиты, и двери

Ты райские нам распахни.

А Пётр отвечает: – Не верю!

Я выше солдатской брехни.

Наверно, напились в таверне

И лезете к небесам.

А сводка – она достоверней:

Её генерал подписал.

1940