Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

вина.

Без двух живительных глотков

Я, вероятно, не Глазков!

«С семью пятницами на неделе…»

С семью пятницами на неделе,

До чего мне они надоели –

Эти скучные алкаши!

До чего друг на друга похожи,

Говорят все одно и то же

Об изгибах своей души.

Не хочу их ни слышать, ни видеть,

Неприятно от их болтовни,

Потому что как следует выпить –

закусить не умеют они!

«Я знаю цену увереньям пьяным…»

Я знаю цену увереньям пьяным

В той дружбе, что переживёт века.

Они страдают лишь одним изъяном:

Жизнь этих уверений коротка.

Напившись, собутыльники беспечно

Целуются, как верные друзья.

Они дружить могли б, конечно, вечно,

Да только вечно пьянствовать нельзя!

Чтоб люди выпивали так, как люди…

Не одобряю скучных и угрюмых,

Бездумных и неостроумных пьянок.

Вино пить лучше из хрустальных рюмок,

Чем из консервных банок.

Не собираюсь где-то в подворотне

Поллитра на троих дерябать тайно.

Звон дружеских бокалов благородней –

Затем и существует Гусь-Хрустальный.

Чтоб люди выпивали так, как люди,

Не нарушая примитивной нормы,

Умельцы-стеклодувы в жаркой гуте

Дают стеклу задуманные формы.

Чтоб в рюмке, и в фужере, и в стакане

Сверкало солнце ярко и прекрасно,

Алмазчики на них наносят грани –

Затем и существует цех алмазный.

Художники работают умело,

Жизнь посвящая солнечной посуде.

Свершается полезнейшее дело,

Чтоб люди выпивали так, как люди!

«Веселье боги обожали…»

Веселье боги обожали,

А не суровые скрижали,

Лирические на словах.

Юпитер пел девчатам улиц:

«Шумел камыш, деревья гнулись…»

Его вином поил сам Вакх!

Амулет

Пил сынок. Жена сказала мужу:

– С алкашами дружен наш Митюша,

Но душою милый мальчик чист.

Знаю я, что против пьянства греки

До н. э., ещё в четвёртом веке,

Амулет носили – аметист.

Согласился муж: – Конечно, надо

Продолжать традиции Эллады,

Уважать Афины и Милет.

Камень фиолетовый прелестен,

Купим парню с аметистом перстень…

Только он пропьёт твой амулет!

1970-е

«“Вино из всех лекарств лекарство!”…»

«Вино из всех лекарств лекарство!» –

Алкей сказал, поэт Эллады.

Нам, лучшим людям государства,

Его слова запомнить надо.

Бывало, пили мы, однако

Алкоголизму не сдавались,

У нас живительная влага

Кристаллизировалась в радость!

О радости печётся Бахус,

Вино сотворено во благо –

Ущербен бесконтрольный градус!

1973

«Врач Зевс зовёт врача Орла…»

Врач Зевс зовёт врача Орла,

Консилиум усилия:

«Картина ясной чтоб была,

Нужна нам биопсия!»

Врачебный приговор жесток,

Навязчива идея,

И вырвал печени кусок

Орёл у Прометея.

Потом нависла над больным

Смертельная угроза.

Не ясно, что творится с ним,

Но не было цирроза!

Не шевелит больной ногой,

Лишь говорит: «И где я?»

А люди чувствуют огонь

И пьют за Прометея!

1979

Дорога далека

«Как из чернильницы вино…»

Как из чернильницы вино

И откровенья с наковален,

Я в мире – как никто иной,

А потому оригинален.

Но всё ж судьбой неповторимой

Себя напрасно я томил.

Не все пути ведут из Рима,

Но все пути приводят в мир.

Что было там? – бесславья копоть,

Непобедимая тоска…

Что верность средствам? – лишь окопы.

А верность целям – то войска.

Довольно жить на почве зыбкой,

Препятствия не сокруша.

Я сознаю свои ошибки,

Что значит – их не совершал!

Довоенное

Рембо

Адреса. Адреса. Адреса. –

Острова Робинзоново-Крузовы.

Ну а он от ломтя отрезал

И зелёную водку закусывал.

Раскрываются души в кафе,

Будто в книге страницы от ветра.

И уста приникают к строфе,

Но они не добьются ответа.

Довоенное

Ярыжка Фёдор Барма

Думал, думал Иван да Васильевич царь,

Всей Руси самодержец, и грозен, и лих,

Где б ему отыскать удальца-молодца,

Что державу, и скипетр, и книжку про них

Раздобудет ему. И нашёлся такой –

Фёдор Барма ярыжка – возьми да возьмись.

Растекись, его удаль, точёной строкой,

А строка – растекайся по древу, как мысль.

Прибыл он в Вавилон. Средь развалин глухих,

Где людская нога не ступала века,

Навсегда обречён за былые грехи

Полифемообразный циклоп-великан.

Невозможные змеи ползли по камням,

Впрочем, древние стены покрылись листвой.

От листвы уцелела гранитна скамья,

И на ней Барма спал с великана сестрой.

Двадцать лет он проспал. С нею жил – не тужил,

Двадцать лет на него Вавилон

Пялил грудой развалин свои этажи

И предсказывал будущность криком ворон.

Вспомнил Барма однажды, – и тотчас достал

Всё, что он обещал православну царю.

На обратном пути, по знакомым местам,

Собиратели истин жевали урюк.

И спросил Барму царь, сам Васильич Иван:

– Что ты хочешь, о Барма, из царской казны?

Хочешь – выстроишь город из кедров-Ливан,

Иль любого боярина – хочешь – казни!

– Ничего мне не надо, не бью я челом,

Хоть и щедрость твоя, как моря, глубока, –

Только годика три, а потом –