Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

Нам предоставил город Славы и Борьбы

Всё то, что было и чего, наверно, нет.

И мы, напитков фиолетовых рабы,

Забвенья ищем сотни зим и сотни лет.

Но, жажду вечную огнём не утоля,

На звёзды неба смотрим в стёклышки трубы,

И среди звёзд интересует нас Земля –

Определительница будущей судьбы!

1959

Церера. Гипотеза

Жила разумная планета

В былые времена,

И у людей планеты этой

Была одна луна.

Они луною любовались

И голубой волной,

И парни в девушек влюблялись

Под ясною луной.

Так жили и с луной дружили

Планеты той сыны –

И зря использовать решили

Энергию луны.

– Зачем нужна победа бреда? –

Спросил один поэт. –

Погибнуть может вся планета

Через сто тысяч лет!

Однако заглушила свора

Его негромкий глас:

– Сто тысяч лет пройдут нескоро,

Нужна дыханию мотора

Энергия сейчас!

Сто тысяч лет прошли, однако,

Как танки по шоссе,

И зло немедленного блага

Почувствовали все.

Сбылось предчувствие поэта:

Луна упала на планету,

Отправясь в мир иной…

И ничего не уцелело.

А впрочем, вертится Церера,

Сравнимая с луной.

1959

В Александровской слободе

Не имея скорости моторной,

С Крест-распятской церкви-колокольни

Полетел крылатый паренёк.

Он отважно совершил паренье

И упал, роняя оперенье,

Всё ж не поломал ни рук, ни ног.

Можно подвигом его гордиться,

Но за то, что человек не птица,

Царь Иван Четвёртый приказал

Поломать герою руки, ноги,

Чтобы были все вокруг убоги,

Чтоб никто не мыслил, не дерзал!

Пусть ответит искренний историк:

Грозный – кто: садист и параноик

Или величавый из владык?

Но мечтавший сказку сделать былью

Хитроумец, смастеривший крылья,

Вечно юн и истинно велик!

Свобода

На волю птичку выпускаю,

При светлом празднике весны.

А. С. Пушкин

Звенит весна. В лесу и в поле

Свобода радует сердца.

Приятель мой купил скворца

И отпустил его на волю.

Среди родных берёз и лип

На пробудившейся природе

Скворец отпущенный погиб,

Как не приученный к свободе!

1960-е

Чучуна

Рысь, конечно, странна́,

Трудно справиться с ней,

Но в тайге чучуна

Всех зверей пострашней!

Человек этот дик,

И свиреп, и жесток.

Наш язык не постиг:

Не хотел иль не смог,

Носит шкуры оленьи

И имеет он лук.

Исчезает мгновенно,

Появляется вдруг.

Он в движениях быстр,

Он проворен и смел,

Издаёт резкий свист,

Сходный с посвистом стрел.

Страшен согнутый лук –

Тетива – что струна, –

Звери делают крюк,

Коль свистит чучуна.

По деревьям, как белка,

Ловко прыгает он

И в разбойных проделках

Искушён и смышлён.

Над селом тишина,

Предрассветная ночь.

Входит в дом чучуна,

Он до женщин охоч.

Спит в постели жена,

Чья-то мать, чья-то дочь.

К ней идёт чучуна,

Он до женщин охоч.

Он берёт её спящую

И уносит туда,

Где таёжные чащи,

Иногда навсегда!

1962

«Ошибки мне сопутствуют всегда…»

Ошибки мне сопутствуют всегда,

Свершаю их и в шахматах, и в жизни,

И не могу сказать, что без вреда,

Пожалуй, многие из них излишни –

Обидно, не исчезнут без следа,

В час горести не вызовут улыбки.

Утешусь тем, что признаю ошибки!

«Вы восхваляли и прилежно хаяли…»

Вы восхваляли и прилежно хаяли

Сумбурное теченье наших лет.

Эпоха… Превосходная, плохая ли,

Но у меня другой эпохи нет!

1965

Царь-фонарь

Краса есть в царственной Царь-пушке,

Царь-колокол такой же царь.

А в Суздале есть Царь-фонарь.

Люблю великие игрушки.

Какой-нибудь остряк, бывало,

Шутя, дразнил царей-верзил:

Царь-незвонил, Царь-нестреляла!..

Однако Царь-фонарь светил!

Его несли во время хода

Двенадцать дюжих мужиков,

И освещал он путь народа

Во тьме безграмотных веков.

1965

«Нам молодых считать нельзя…»

Сыну

Нам молодых считать нельзя

В их дружбе бестолковыми:

У нас все старые друзья

Когда-то были новыми.

Отсеется случайный сор

Окраски несущественной –

И в свой черёд у них отбор

Произойдёт естественный.

Золотой век

А. М. Зеликину

Ютились люди в каменных пещерах,

Не очень комфортабельных на вид,

И возлежали на каменьях серых

В те дни, когда кончался неолит.

Обильные рыбалки плюс охота

Давали пресыщение едой,

А после голодовку на полгода.

А век, а век, а век был золотой!

Жена носила золотые бусы,

Муж резал мясо золотым ножом.

Сынишка их, весёлый карапузик,

Тяжёлый самородочек нашёл.

Обрадовался муж, охотник смелый,

И твёрдым камнем – молотом тех лет –

Себе легко сковал златые стрелы,

Своей супруге – золотой браслет.

Традиционно склонные к простуде,

Свирепо проклиная холод злой,

В звериных шкурах щеголяли люди

И штопали их золотой иглой.

Им золота, конечно, не хватало,

Из-за него вели кровавый бой,

Ну а другого не было