Экономическая история России - Сергей Викторович Ильин

можно взять сельскохозяйственное машиностроение, которое в кризисно-депрессивный период переживало подъем. Расширение посевных площадей и рост сельскохозяйственного производства на юге, Северном Кавказе и особенно в Сибири вызвали большой спрос на машины для обработки полей. Однако этот спрос распространился только на простые рабочие устройства: плуги, сеялки, жатки-лобогрейки, простые молотилки, зерноочистительные машины. Сложные машины – паровые молотилки, жатки-самосброски, сенокосилки – по-прежнему выписывались из-за границы. Знаменитый Подольский завод швейных машин Зингера, построенный в 1908 г. американской компанией швейных машин, был простым сборочным производством. Лишь чугунные станины для машинок производились на российских заводах, все остальное поступало из-за рубежа. В целом металлообрабатывающая промышленность в годы кризиса пострадала меньше, чем промышленность добывающая, из-за увеличения выпуска предметов непосредственного потребления. По мнению Л. Б. Кафенгауза, автора одной из лучших работ по истории российской промышленности, общий застой индустриального развития страны в ту пору сказался в совершенно недостаточном развитии тех новых химических производств, которые стали играть руководящую роль в крупной химической промышленности. Речь идет, во-первых, о производстве искусственных удобрений и, во-вторых, о химических красителях. Производство искусственных туков для тяжелой химической промышленности в XX в. имело то же значение, что и в 1880-е гг. содовое производство по леблановскому способу. В число туков входили разнообразные соединения фосфора, азота, калия и некоторых металлов. Суперфосфатные заводы в Прибалтике использовали в качестве сырья алжирские и американские фосфориты и иностранный колчедан. На прежнем уровне осталось и производство искусственных красителей. Оно заключалось в несложной переработке привозных полупродуктов. После установления в 1903 г. повышенной пошлины на анилин его стали производить на российских заводах из привозного бензола.

В структуре российской индустрии возрос удельный вес легкой промышленности, начавший было сокращаться в 1890-е гг. Грандиозные масштабы железнодорожного строительства предшествующего периода повлекли за собой повышение товарности сельского хозяйства, о чем весьма убедительно свидетельствует статистика железнодорожных перевозок, которая велась в России очень тщательно, так же как и таможенная статистика. Из 9 лет шесть лет дают систематический прирост вывоза хлебов, причем по некоторым культурам этот прирост составил 50 %, и только три года – падение вывоза.

Хорошие урожаи сахарной свеклы оказали решающее воздействие на успехи сахарной и кондитерской промышленности. При этом выход сахара из свекловицы несколько вырос, но незначительно – с 12,5 до 14 %. Тенденция в урбанизации потребностей безостановочно продолжалась в годы кризиса и депрессии. Рост производства пива совершался такими темпами, которых не стыдно и сегодня, – 6,6 % в год против 8,9 % в 1893–1900 гг. Кризис табачной промышленности нашел выражение в понижении производства дешевых папирос, потребители которых перешли на махорку. Состоятельные подданные русского императора как курили дорогие папиросы, так и продолжали их курить.

Отрасли текстильной промышленности (хлопчатобумажная, шелковая, шерстяная и льняная) работали в ту пору менее интенсивно, чем отрасли пищевой индустрии. За 8 лет стоимость производства текстильной промышленности выросла на 57,5 %. Однако повышение цен на сырье (прежде всего на хлопок) несколько сдерживал рост самой крупной ее хлопчатобумажной отрасли. По-прежнему преуспевали те предприятия, которые оказались в состоянии перестроиться на производство изделий для города.

Промышленный кризис выразился не в том, что развитие остановилось, а в том, что обнаружилось очень значительное снижение его темпов. В 1890-е гг. среднегодовые темпы роста составляли 11 % в стоимостном выражении и 13,5 % по физическому объему. В 1900–1908 гг. темпы роста выразились цифрой 1,8 % по стоимости и столько же по объему. Сбавила темпы своего развития и легкая промышленность – от 6,4 до 3,7 %. В период 1900–1908 гг. спрос на предметы непосредственного потребления рос быстрее, чем спрос на предметы для производственных процессов. Наиболее тяжелым для экономики и долговременным последствием кризиса стало падение удельного веса отраслей, вырабатывающих средства производства. Необходимо помнить, что с ними в первую очередь связано приращение национального богатства страны, материальное благополучие ее жителей.

* * *

В 1909 г. промышленность вступила в полосу нового промышленного подъема, который продолжался вплоть до начала мировой войны. Толчком к нему стали высокие урожаи, совпавшие с благоприятной конъюнктурой мирового рынка на предметы российского вывоза. Доходы от экспорта выросли как никогда: если в период 1904–1908 гг. выручка от экспорта составила 2545,9 млн руб., то в 1909–1913 гг. – 3421,8 млн руб. (увеличение составило 34,4 %). Важным фактором подъема стал усилившийся приток иностранного капитала в отдельные отрасли промышленности.

В годы нового экономического подъема развитие отраслей промышленности стало более сбалансированным, чем это было в 1890-е гг. Тяжелая промышленность начала набирать скорость, однако разница между нею и отраслями группы «Б» в темпах роста оказалась не слишком ощутима. Сдерживающим фактором развития отраслей обеих групп сделался замедленный прирост добычи минерального топлива. Бакинская нефтепромышленность так и не оправилась от кризиса: добыча нефти оставалась на низком уровне, несмотря на выгодную конъюнктуру рынка. За все время подъема прирост составил всего 4,8 %, и приходился он на новые районы нефтедобычи: Грозненский, Кубанский, Уральский и Закаспийский. Как и прежде, причиной кризисного состояния отрасли являлось снижение производительности скважин Бакинского района. Главным продуктом российской нефтеперерабатывающей промышленности по-прежнему оставалось сравнительно дешевое нефтяное топливо (так называемые нефтяные остатки). После небольшого подъема в 1909–1911 гг. его производство резко упало. Производство новых и ценных нефтепродуктов (бензина и смазочных масел) хотя и увеличилось за годы подъема примерно в 2 раза, однако рыночный спрос на них все еще оставался невысоким, из-за чего структура нефтеперегонного производства не претерпела крупных перемен: в 1909 г. выпуск бензина, смазочных и соляровых масел составил 6,92 % от общего объема, тогда как нефтетоплива – 67,16 %; в 1913 г. – 12,71 и 62,75 % соответственно.

Слабое развитие нефтяного рынка подстегнуло добычу каменного угля: за весь предвоенный период валовая добыча этого вида топлива возросла на 42,7 %, а среднегодовой прирост составил 7,7 %. Как и в годы депрессии, донецкий антрацит охотно покупали заводы и фабрики, расположенные далеко от Донбасса. Особенно увеличилось потребление антрацита в Московском промышленном регионе. Чтобы сполна использовать ценные свойства этого топлива, технический персонал московских фабрик сконструировал антрацитовые топки для паровых котлов (ранее ими были усовершенствованы нефтяные форсунки).

Хотя добыча угля и возросла, но темпы этого роста значительно уступали показателям середины и второй половины 90-х гг. XIX столетия: в 1895–1900 гг. общий прирост угледобычи составил 88,3 %, а среднегодовой – 17,7 %. Добыча минерального топлива в последние три года перед войной не удовлетворяла сполна потребителей. Недостаток кокса больно ударил по производительности южнорусской металлургии. Одно из самых крупных металлургических предприятий региона и всей страны – Донецко-Юрьевское металлургическое общество – в 1913 г. из-за недостатка кокса вынуждено было снизить производительность своих доменных печей и даже заглушить на три недели 2 печи из 4 имевшихся на предприятии, что вызвало сокращение выплавки чугуна, несмотря на увеличение заказов.

Дефицит топлива сопровождался ростом цен на него, причем на все виды, включая дрова. В Москве розничная цена дров за 1911–1912 гг. возросла на 70 %. Уже перед войной наблюдалась своего рода архаизация топливного баланса. В 1913 г. топливный кризис достиг высокой степени остроты, что признало и правительство, временно отменив пошлину на иностранный уголь. Топливный кризис явился фактором, серьезно тормозившим рост промышленности и развитие всего народного хозяйства.

Недостаток топлива и высокие цены на него влекли за собой, как и в предыдущий период, улучшения в области теплосилового хозяйства промышленности – значительно расширилось применение двигателей внутреннего сгорания, паровых машин более совершенных конструкций и применение электрических двигателей.

Несмотря на довольно значительный рост выплавки чугуна в размере 62,6 % (в 1895–1900 гг. – 110,3 %), страна испытывала острый недостаток в черных металлах, что привело к значительному росту цен: в Донецком бассейне цены на литейный чугун с 28 руб. за тонну в 1909 г. дошли до 43,2 руб. за тонну и далее не снижались. Выплавка стали, однако, возросла на 71,9 %, прокат – на 66,7 %, то есть больше, чем выплавка чугуна. Следовательно, промышленность «подъедала» старые запасы. В черной металлургии, правда, расширилось применение мартеновских печей. В годы предвоенного подъема на юге было устроено 12 новых высокопроизводительных печей. Однако не появилось ни одного нового бессемеровского конвертора. При увеличении числа мартенов бессемеровское и томасовское производства совершенно не развивались. Поэтому ни о каких революционных переменах в черной металлургии юга говорить не приходится. В 1911 г. правительство снизило тарифы на черные металлы, а в 1913 г. при Министерстве торговли и промышленности было образовано Особое совещание по вопросу о недостатке железа. В ходе его работы выяснилось, что из-за недостатка в бандажах большое число железнодорожных вагонов