Красный код - Алексей Викторович Вязовский

ОЛЬГА АНДРЕЕВНА СТРОЕВА. Ур. 4. [род занятий: врач ЛСУК] · [состояние: тревога / собранность] · [отношение: ▓▓▓▓]

Отношение скрыто. Ну конечно. Самое нужное — и не видно. Качай, Леха, интеллект и будет тебе счастье.

Потом был диван, и её руки, быстрые и точные, стягивали с меня полушубок, пиджак, задубевшую рубаху — и на пол, глухо стукнув, вывалился ТТ.

Она испуганно отдёрнулась от пистолета. Секунду смотрела на оружие, потом на меня — и в серо-зелёных глазах я увидел, как она стремительно пересчитывает всё заново: раненый, оружие, кровь, НКВД…

— Табельное, — прохрипел я. — Положите куда-нибудь. Пожалуйста.

Она взяла ТТ двумя пальцами, как дохлую крысу, и унесла куда-то. Вернулась уже с другим лицом — рабочим. Врачебным. И с чемоданчиком.

— Так. Терпите и не дёргайтесь. Морфия у меня дома нет.

Дальше было больно. По-настоящему, по-взрослому больно, до искр и мычания в подушку. Она размотала мою самодельную повязку, присвистнула сквозь зубы — «кто ж так перевязывает, тут же ткань в ране, вся рубаха ваша тут» — и стала чистить. Пинцет, что-то жёлтое, едко пахнущее

— Риванол — услужливо подсказала система и подняла мне здоровье на единичку. Нет, надо же… Какая забота!

Потом была перекись, шипевшая в ране, как газировка, снова пинцет. Из раны она вытянула бурые волокна — обрывки моей рубахи, которые я сам туда затолкал своей перевязкой, и вокруг них уже начиналось нагноение.

— Повезло вам, — сказала она, не поднимая глаз от работы. — Ещё сутки, двое с этим — и говорили бы мы с хирургом. Или с прозектором. Навылет, кость цела… Кто вас так?

— Свои, — соврал я.

Она вскинула глаза — на секунду.

— Которые мне совсем не свои! — поправился я

— Вы сказали — предатели. Там, в дверях. И что-то про… — она понизила голос, хотя мы были одни, — про товарища Сталина. Вы в горячке это или…

Я прикрыл глаза. Надо сочинить стройную легенду.

— Не в горячке. — Я говорил тихо, медленно, как говорят очень уставшие люди, которым нечего терять. — Вокруг товарища Сталина — заговор. В НКВД. И выше, в ЦК. Готовится переворот. Я вышел на них по службе — случайно, по смежному делу. Почти собрал доказательства. Но они узнали первыми, устроили засаду — я шевельнул простреленным плечом и поморщился, что вышло очень убедительно, потому что было правдой. — Была перестрелка, но удалось уйти.

— Но почему я? И как вы меня нашли⁇

— Давай на ты, — сократил дистанцию я и вздохнул. Рана болела, но умеренно — Я курирую ЛСУК от НКВД. Точнее мой начальник. Есть адреса и телефоны всех надежных сотрудников. Нас заставляют учить их наизусть.

— Так уж надежных… — усомнилась Ольга — Может наоборот? Чья лояльность под сомнением? Чтобы потом при выезде на обыск не надо было искать адрес в личном деле?

Как она мне чудно подыгрывает! Осталось только отвести глаза, еще раз вздохнуть.

— Короче я ушёл. Пока эти люди в органах — мне нельзя ни в управление, ни домой, ни к своим. Каждый, к кому я приду, — под ударом. Я и к тебе-то…

— Тихо. Не дёргайся, я сказала. — Она уже бинтовала — туго, ровно, красиво, не чета моим узлам. — Заговор… — повторила она еле слышно, и с непонятной интонацией. Как будто что-то похожее она уже думала сама, ночами, и запрещала себе думать. — А кто из наших… участвует?

— Извини, я не могу об этом говорить.

— Понимаю. Но как же товарищ Сталин⁈

— Сейчас заговорщики нырнут на дно, затаятся. Пару дней у нас есть, а там я что-нибудь придумаю.

«Вы получили новое достижение! Врет как дышит». Интеллект +1

Черт… Лучше бы трудодней отсыпали.

Ольга молча закрепила повязку. Потом набрала шприц — объяснила: «Противостолбнячная. Рана грязная, я обязана». Уколола под лопатку, легко, не больно.

И интерфейс снова ожил — мягко, зелёным:

Здоровье: 2 → 3. Кровотечение: устранено. Рана: обработана (квалифицированно). Инфицирование: локализовано. Прогноз: положительный. Регенерация: ускорена (медицинская помощь, тепло, покой).

Получен бонус: «Спасённый в последний момент». Условие: медицинская помощь получена при критическом уровне здоровья. Награда: одна справка (краткая) — бесплатно.

Бесплатная справка. Я чуть не рассмеялся — продолжается пир щедрости от системы. И снова ни одного завалящего трудодня. Они там в Скайнете режим экономии врубили? Бета-тестеры нарубили много бабла в игре и надо готовить цифровые рубли? Ладно, закажем справочку, раз дают. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Тем более мне нужно было знать, у кого я в руках.

«Тим. Справка. Ольга Андреевна Строева. Кто она, основные биографические сведения».

— Принято!

СПРАВКА (бонусная). Строева Ольга Андреевна, 27 лет. Родилась в 1907, Саратов. Отец — Савченко Андрей Ильич, врач, профессор медицины Саратовского университета; умер в 1921 от сыпного тифа, заразившись в тифозных бараках, где работал добровольцем. Мать умерла в 1922 (голод в Поволжье). Воспитывалась у тётки в Москве. Окончила 1-й Московский медицинский институт (выпуск 1930). С 1931 — замужем за Строевым П. Н., военным лётчиком-испытателем. Овдовела в 1933: муж погиб при облете самолёта. Детей нет. С 1934 — врач-ординатор Лечебно-санитарного управления Кремля (зачислена по ходатайству; учтены заслуги погибшего мужа). Проживает одна, ведомственная жилплощадь. Характеристика по месту службы: дотошна, дисциплинированна, предана делу, замкнута. Взысканий не имеет. Увлекается игрой на пианино.

Я дочитал — и мне стало горько и больно. Не от раны.

Вот же эпоха! Двадцать семь лет — и уже всё: отец сгорел в тифозном бараке, спасая чужих; мать унёс голод; муж разбился, испытывая самолёты для страны, которая через пару лет, может, объявит его посмертно кем-нибудь не тем. Осталась ведомственная однушка, «замкнута, взысканий не имеет» — и глаза, в которых горькое неудивление, когда при ней говорят слово «заговор». Она не наивная дурочка, которую я обманул красной книжечкой. Она просто из тех, кому больше нечего терять, кроме работы, — и кто поэтому особенно хорошо понимает тех, кому бежать некуда.

А я ей врал. Складно так. Даже ачивку получил, герой… Я почувствовал, как краснею.

Ольга приложила ко лбу ладонь.

— О, да у тебя температура! Держи градусник — мне был выдан гаджет большого размера, я засунул его подмышку.

— Тебе бы помыться. Только рану мочить нельзя.

Я активно закивал,