Красный код - Алексей Викторович Вязовский

крышке слева — там, где её тысячи раз открывала одна и та же рука. «Беккеръ», с твёрдым знаком, дореволюционное. На пюпитре — раскрытые ноты, Шопен, ноктюрны, и поверх типографских значков — карандашные пометки, торопливые, явно профессиональные. Я тронул клавишу — тихонько, одним пальцем. Звук вышел глубокий, живой.

Остальное было скромно до аскетизма, и оттого каждая личная вещь кричала. Этажерка: медицинские учебники, подшивка «Терапевтического архива», Пушкин, Чехов — и зачитанный до бахромы Грин, «Алые паруса», с трамвайным билетом вместо закладки. Узкая кровать, застеленная по-больничному ровно. Комод, на нём — фотография в простой деревянной рамке: молодой парень в кожаном лётном шлеме, сдвинутом на затылок, смеётся у крыла биплана, весь — солнце, ветер и бессмертие. Строев П. Н., надо полагать. Погибший муж. Рядом с рамкой — мужские часы на потёртом ремешке. Я взял их — стрелки стояли. Не завод кончился: стекло было в мелкой сеточке трещин, и время под ним остановилось на без четверти четыре. Я понял, что держу в руках, — и осторожно, как гранату, поставил часы обратно.

Пианино с Шопеном, Грин с алыми парусами, разбитые часы лётчика. Вся она была в этих трёх вещах — женщина, которая ждала, что за ней приплывут, дождалась, а потом все уплыло. Мне стало тесно в груди, и я пошёл на кухню — помыть посуду.

* * *

Ольга вернулась на следующий вечер — я услышал два оборота замка и на всякий случай положил руку на ТТ. Его я забрал с комода еще вчера, даже сумел разрядить и почистить какой-то тряпкой с кухни.

Она вошла, и я сразу понял: что-то случилось. Лицо было как у человека, который сутки просидел в комнате, где очень плохо пахнет, и старался не подавать виду.

Ольга молча сняла пальто, прошла, вымыла руки, села напротив меня на кухне. Посмотрела — впервые за всё время не как врач на больного и не как женщина на подозрительного гостя. Как соучастник на соучастника. Я прямо всем нутром почувствовал, что надо выпить. По сотке. Но увы, в квартире Ольги кроме початой бутылки красного вина ничего не было. Ладно, сойдет и грузинское.

Я сходил, достал бокалы из серванта, разлил.

— Быстро ты тут освоился.

— Что случилось?

— Расскажи мне ещё раз, — сказала она тихо. — Про заговор. Только теперь — правду. Всю, которую можешь. У меня подругу арестовали сегодня. Врача общей практики.

Я обалдел.

— Как ее зовут?

— Вера Холодкова.

Прямо ии запрашивай, что отвечать… Так он трудодней спишет. А у меня и так их мало!

— А за что арестовали?

— Кто бы нам что объяснял. Пришли ваши в форме, вызвали главврача, переговорили с ним и потом ее увели.

— И все?

— И все

Ольга пригубила вино, а у меня система запушила выпадающее сообщение:

ВНИМАНИЕ! ВАМ ПРЕДЛАГАЕТСЯ КВЕСТ «ВЫПАСТЬ ИЗ КЛУБКА». ПОМОГИТЕ ОЛЬГЕ ИЗБЕЖАТЬ АРЕСТА. НАГРАДА ВАРИАТИВНА. ПРИНИМАЕТЕ? ДА/НЕТ

Конечно, да. Даже не сомневаюсь.

Новый пуш, теперь уже информационный.

Анализ угрозы. Событие: арест Холодковой В., ЛСУК. Основание (текущая фаза дела): «распространение злостных провокационных слухов» — разговоры об обстоятельствах смерти Н. С. Аллилуевой.

Прогноз по делу «Клубок»: в течение 2–3 недель следствие переквалифицирует базу дела. Формула перехода: «распространение клеветнической информации могло создавать террористические намерения». Сплетни, которыми обменивались сотрудники ЛСУКа, станут эпизодами подготовки террора. Репрессивная машина набирает ход, из короткого дела, связанного с доносом о заговоре, следствие, пытаясь повысить собственную значимость в глазах Сталина, оправдаться за провалы, начинает массово фабриковать обвинения по другим статьям.

Исход для объекта «О. Строева»: показания Холодковой о передаче слухов Строевой — вероятность фиксации в протоколе: высокая. Вызов Строевой на допрос свидетелем — вероятность: высокая, горизонт: два дня. После допроса статус свидетеля может быть переквалифицирован в обвиняемую и сразу арестована. Адвокат на следствие не допускается. Вы — единственная надежда объекта!

Ваше задание: подготовить О. Строеву к допросу в статусе свидетеля. Не допустить: самооговора, подтверждения факта сплетен, перехода в статус обвиняемой. Таймер: активен.

Я дочитал — и понял, что Ольга смотрит на меня уже давно.

— Ты сейчас где был? — спросила она тихо. — У тебя глаза… стеклянные делаются иногда.

Внимательная! Осторожнее с лицом, Лёха.

— Думал, — сказал я. — Оля, слушай меня. Тебя вызовут на допрос. Не «может быть» — вызовут, это вопрос дней. Вера на допросе начнет валить всех, с кем она общалась. На предмет смерти Аллилуевой.

— Она-то тут причем⁈ — удивилась Ольга — Жена Сталина покончила с собой три года назад!

— Но вы же между собой все это обсуждали?

— Допустим

— И в негативном ключе? Дескать, довел жену, так?

Ольга побледнела.

— Не отвечай, все и так понятно. У нас следствие умеет хорошо выбивать показания, зацепится за любой компромат. Тем более наверняка, у них в папочке уже давно лежат доносы по Аллилуевой. Теперь им дадут ход.

Глава 13

Ольга залпом допила вино, посмотрела на бутылку. Теперь уже стеклянные глаза были у нее. Я на автомате разлил еще.

— И что мне делать?

— Учиться. — Я отодвинул чашки, освобождая стол, как перед операцией. — Прямо сейчас. Я буду следователем. Ты — свидетелем. Играем всерьёз, до тех пор, пока я тебе не поверю. Готова?

— Это… как в театральном кружке? — Она нервно усмехнулась.

— Да. Только провал — не двойка. Начали.

— Я… я немного опьянела. И есть хочу — Ольга жалобно на меня посмотрела — Может завтра?

— Завтра тебя могут уже забрать в НКВД. А то, что опьянела и хочешь есть — это даже хорошо, привыкай. Допросы могут идти весь день и ночью тоже, ты будешь на них голодная, без стакана с водой, а следак может даже обедать перед тобой, представляешь? Первое, второе, компот… Потом еще и поужинает — ему из столовой управления принесут. И каждый раз, когда ты будешь сглатывать слюну, он тебе ласковым голосом будет говорить, да не мучай ты себя! Подпиши признание по-быстрому, и езжай домой. За сплетни максимум получишь условку в суде, а может и вообще пальчиком погрозят и оправдают.

— Не оправдают?

— Не оправдают. И условку не дадут. Дело переквалифицируют, сплетни станут террористическим мотивом. И ты под ними уже подписалась. Дальше опытный следак раскрутит тебя на раз, два, три. Коготок увяз, птичке конец.

— А как же