Красный код - Алексей Викторович Вязовский

На что Тим ответил — «Недокументированная особенность, информация отсутствует». Ну если ИИ не знает, должен знать куратор.

Я быстро наговорил и про секс с Ольгой. Дабы не впасть в очередные сомнения, сразу нажал «Отправить». Ответа придется ждать целую неделю, может даже больше, но это и к лучшему.

Внезапно перед глазами вспыхнуло красивое окошко с советским гербом. Поплыла музыка: медная, нарастающая, парадная, из тех фанфар, под которые открывают съезды и режут ленточки. Я аж вздрогнул на холодном краю толчка.

Внимание всем участникам «Красного кода»!

Объявляется масштабное внутриигровое событие: «ОСНОВНОЙ ЗАКОН».

Страна вступает в конституционную эпоху. Начата подготовка новой Конституции СССР. Впервые за историю проекта у вас есть возможность повлиять на Основной закон государства — внести предложения, которые войдут (или не войдут) в текст, определяющий судьбу страны на десятилетия.

Как участвовать? Вносите предложения любым доступным способом — письмом в комиссию, в печать, через выступление на собрании, через влиятельных лиц. Система оценит каждое предложение по двум критериям: соответствие историческому вектору и качество подачи.

Награды: пропорциональны влиянию вашего предложения. Идея, совпавшая с реальным ходом истории и «дошедшая» до верха, приносит трудодни. Идеи, отклонённые как «враждебные», награды не приносят и повышают Риск.

Событие идёт до принятия Конституции. Промежуточные итоги — по мере принятия предложения комиссией.

Фанфары ещё гремели, а под текстом уже разворачивалась она — шкала. Та самая морковка, ради которой, в общем, всё и затевалось.

НАГРАДНАЯ ШКАЛА СОБЫТИЯ (трудодни):

— предложение принято к сведению: 10–50

— предложение опубликовано в печати: 100–300

— предложение отмечено как «созвучное линии»: 500–1 500

— предложение повлияло на формулировку статьи: 3 000–8 000

— ДЖЕКПОТ: идея вошла в текст Конституции — до 10 000 трудодней

Я перечитал последнюю строчку дважды. Потом ещё раз.

Десять тысяч трудодней. По курсу — миллион цифровых рублей!

Жаба не выпрыгнула. Жаба тихо сползла с плеча и села рядом на кафель, поражённая и качающая головой. У меня в кошельке лежало семь трудодней. Семь. А тут светила цифра, от которой в глазах рябило.

И я приблизительно знал ответы. Право на труд, право на отдых, всеобщее равное избирательное, тайное голосование, «социализм в основном построен»…

Вот оно. Вот как я расплачусь с долгом за мамин имплант. Не червонцами, зарытыми под Кремлём, куда еще доберись. А головой.

Тут надо тихо и умно. Потому что десять тысяч трудодней на дороге не валяются — а значит, и внимание к тому, кто их возьмёт, будет соответствующее…

Фанфары стихли. Пуш свернулся, оставив тусклую иконку события в углу.

Я же сидел в темноте, голый, на холодном краю, и в голове уже вовсю крутились шестерёнки — с чего начать, как подать, через кого…

Насколько я помнил, новой конституцией Сталин решал сразу несколько задач. Так сказать, одним выстрелом, пяток зайцев.

Во-первых, легитимация личной власти и отказ от «временного» статуса. Конституция 1924 года создавалась как документ переходного периода диктатуры пролетариата. К 1935 году Сталин практически разгромил всю внутрипартийную оппозицию — троцкистов, бухаринцев и так далее — и ему требовалась новая правовая база, фиксирующая не «диктатуру класса», а его личное государство. Конституцией Сталин заменил классовую легитимность на общенародную. Текст объявил о построении «социализма в основном», что автоматически превращало вождя победившего народа в фигуру надклассовую, общенациональную. Это позволило юридически исключить любую альтернативу и сделать критику режима преступлением не против партии, а против «всего народа».

Во-вторых, Сталина бесила система выборов. Съезды Советов, избиравшиеся по производственно-территориальному принципу с многоступенчатыми выборами, были опасны: там еще могли возникать очаги дискуссий, новая оппозиция. Переход к прямым выборам в Верховный Совет (при безальтернативном голосовании) создал видимость плебисцитарной демократии, но уничтожил последние формальные площадки для внутриэлитного торга. Мандат депутата теперь выдавал не трудовой коллектив, который еще можно было сагитировать, а личная преданность вождю. Партийные органы окончательно подмяли под себя государственные, а съезды партии перестали быть местом дискуссий.

Плохо это? Наверное. На в условиях надвигающейся мировой войны — это была не слишком высокая цена. Сплоченность государства — залог победы. Пусть и таким кривым способом.

В третьих, важную роль играл внешнеполитический камуфляж.

На фоне роста нацистской угрозы, Сталину был нужен «респектабельный фасад» для переговоров с западными демократиями (Франция, Чехословакия, позже — Англия и США). Коминтерновский лозунг «мировой революции» и откровенная диктатура отпугивали потенциальных союзников.

Самая демократическая конституция в Европе (по тексту) стала весомым аргументом в руках советской дипломатии и западных «попутчиков». Это позволило представить СССР как обычное демократическое государство, что облегчило вступление в Лигу Наций и заключение договоров с Францией и Чехословакией в 1935 году, а позже — сближение с западными державами перед войной. Да, эти договоры в итоге ничего не гарантировали и в дальнейшем случился «мюнхенский» сговор, пришлось идти на соглашение с Германией. Но время было выиграно.

Наконец, важный фактор — юридическое обоснование будущих территориальных аннексей, в первую очередь в Прибалтике.

Статья 17 (право союзных республик на выход из СССР) изначально писалась как инструмент не дезинтеграции, а будущей экспансии. Схема проста. Перед аннексией или уже после, формировалось «народное правительство» страны, которое объявляло о желании реализовать конституционное право и просилось в СССР. Сталин получил формальное основание для аншлюса, представив его не как захват, а как «воссоединение народов» по их собственному желанию в рамках советской конституционной нормы.

Вот это и надо аккуратно все подать в предложениях. А дальше просто ждать.

За стеной, на кухне, ожило радио. Заиграл «Интернационал», жителям дома пора было просыпаться на работу. И мне тоже надо было поработать — написать предложения по Конституции и выслать их в комиссию. Глядишь, заработаю трудодней…

Глава 15

Гимн отгремел. И бодрый, хорошо поставленный дикторский голос — тот особый голос советского радио, в котором всегда праздник, даже когда беда, — заговорил:

«…Доброе утро, товарищи! Московское время — шесть часов. Начинаем утренний выпуск. Вся страна с огромным воодушевлением встретила решение партии и правительства о разработке новой Конституции Союза Советских Социалистических Республик. В трудовых коллективах, на заводах и фабриках, в колхозах и учреждениях проходят собрания, на которых трудящиеся горячо обсуждают предстоящую работу над Основным законом. Народ единодушно откликнулся на инициативу партии: только в первый день в редакции газет и в конституционную комиссию поступили тысячи писем и телеграмм от рабочих, колхозников, служащих…»

Я слушал — и не верил ушам. Вот оно. То же самое, что минуту