Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

– Мне больше нравится – варвар, – толкнулся Матвей и вмиг оказался во мне.

– Кретин, – мой рот накрыла широкая, шершавая ладонь.

– Молчи, Куница, – хозяйничал мужчина в моем интимном местечке. – Иначе услышат мои коллеги, поймут сразу, чем ты тут занимаешься.

Укусила его за ладонь, он нажал ею еще сильнее. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я принялась зализывать место укуса и целовать. Движения сзади усилились. У меня искры из глаз сыпались от такого мощного темпа, и пульс зашкаливал от любовного восторга. Я прогибала спину и подчинялась любовнику. Запредельно. Знать бы раньше, что за мокрые ботинки можно вот такое вот получить…

Ткнувшись в меня последний раз, Матвей вытер какой-то салфеткой мою спину, повернул к себе лицом. Ничего не сказал, принялся целовать, терзать мои губы. Отпустил только тогда, когда я дрожать перестала.

– Приводи себя в порядок. Сходим куда-нибудь. Обедом угощу, – снял он косынку с моей головы и сунул ее в карман своих джинсов.

ГЛАВА 20. МАТВЕЙ

ГЛАВА 20. МАТВЕЙ

– Нет, – отказывается она. – Папа приехал, хочу в обед с ним повидаться. А ты иди, кушай, с твоей нервной работой тебе надо хорошо питаться.

– С тобой пойду, – беспокоит меня встреча Олеси с Анатолием Савельичем. Ему ведь придется сообщить дочери о браке с Галиной, и как отреагирует Леська, даже предположить не берусь, лучше рядом буду, а то натворит дел сгоряча.

– Хорошо. Иди со мной, – не спорит девчонка, хочет выбраться из кладовки, но я упираюсь рукой в стену, преграждаю ей путь.

– Зачем воду на меня вылила?

– Проучить хотела, – одаривает обиженным взглядом. – Ночью любил, а утром совсем внимания не обращал.

– Лесь, я занят был. Важными документами. А ты цирк устроила.

– Устроила, – соглашается она. – Зато ты сразу за мной побежал, о важных документах позабыл.

– Давай с тобой договоримся, Леся, – провожу пальцем по ее припухшим от моих поцелуев губам. – Не делай так больше.

– Ты тоже тогда так не делай, – не остается в долгу девочка. – Раз спишь со мной, то и не проявляй равнодушия.

Я мог бы сказать, что мои эмоции по отношению к ней какие угодно, но точно не равнодушие, только признаваться в своих истинных чувствах был не готов, итак уже все объяснил, как умел.

Вместо слов вынул из нагрудного кармана рубашки бархатный футляр, вложил в хрупкую ладошку. Еще ночью купил, заехал в круглосуточный маркет после того, как у отеля ее высадил.

– Что это? – поторопилась она развязать завязки футляра. – Цепочка? И кулон какой красивый, – разглядывала Олеська золото в форме символа бесконечности. – Купил мне? Когда успел?

– Ты так много болтаешь, Куница, – видел, ей нравится мой подарок, и от ее радости в груди запекло совершенно новыми для меня ощущениями.

– Застегни замочек, – потребовала она, разворачиваясь ко мне спиной.

Я застегнул, касаясь пальцами ее шеи. Кожа у Олеси невероятно тонкая, венки просвечивают.

– Я прощен? – подул на непослушный завиток, выбившийся из ее комсомольской прически.

– Знаешь, можешь и дальше равнодушным оставаться, – поцеловала она меня в небритую щеку. – Ты здорово извиняешься. Озолочусь, благодаря тебе, капитан. И… спасибо, кстати. Удивил. Думала, циник. А ты, оказывается, умеешь романтичным быть. И не жадный совсем. Плюс к твоей карме, Волков.

– Лесь, пошли уже к твоему отцу, а то я тебя сейчас опять трахну.

– Вот зря похвалила, – дернула она дверной шпингалет, стремясь выбраться из кладовки. – Стоило сказать, что романтичный, сразу секса потребовал.

– Я не потребовал, просто предупредил, – вышел на свет вслед за ней.

* * *

Анатолия Савельевича мы застали на корте. Хозяин отеля играл в большой теннис со своей супругой.

– Эта женщина доведет его до инфаркта, – сразу начала сердиться Олеся, стоило ей увидеть Галину.

– Брось, – попытался смягчить предстоящую бурю. – Она хорошо влияет на твоего отца.

– Не говори так, – бросила Леська недовольный взгляд на меня. – А то обижусь. Будь на моей стороне.

Парочка заметила наше приближение, опустили ракетки. Анатолий Савельевич заулыбался преувеличенно широко. Галя встала рядом с мужем. Миниатюрная брюнетка, она, на фоне крупного мужчины, выглядела дюймовочкой. Ее ребенка сегодня не было видно.

– Папа, ты занялся спортом? – подчеркнуто игнорировала Леся его спутницу.

– Почему нет, дочка? – обнял девушку Куницын. – В любом возрасте полезно.

– Да, папа. Но если ты хочешь произвести впечатление на булочницу, в твоем возрасте можно сделать это другим способом. И…, – она сделала резкую паузу. – У тебя что, на пальце обручальное кольцо? – заметила Леся золотой ободок. Увидела такой же у Гали.

По роду своей службы я часто сталкиваюсь с людьми в гневе. Он прорывается сквозь броню внешнего спокойствия раздуваемыми ноздрями, сжатыми кулаками, звоном в голосе, а иногда – показной холодностью. И такая замороженная ярость опаснее всего, потому что обрушивается на голову объекта гнева с утроенной силой. Леся смотрела на отца холодно.

– Дочка, мы с Галей поженились, – взял Анатолий Савельевич испуганную супругу за руку. – Тебе придется принять это. Ты уже взрослая и…

– Принять? – оборвала его на полуслове обозленная фурия. – Принять то, что ты забыл маму и променял ее на эту…? – не нашлось у нее доброго слова для Гали.

– Милая, я никогда не забывал твою маму, – пытался достучаться отец до дочери. – Но жизнь продолжается.

– Да, папа, продолжается, – горько сказала Леся. – И я понимаю, ты мужчина, у тебя есть определенные потребности. Но почему надо было обязательно жениться? Как ты мог назвать кого-то своей женой после мамы?

– Олеся…, – мягко произнесла ее имя Галина, но девушка выставила вперед руки, жестом останавливая.

– Раз ты так поступил, папа, – задрала Леська подбородок. – Я тоже выйду замуж за первого встречного. Вот за него хотя бы, – кивнула девочка в мою сторону. – Капитан, женишься на мне?

Я кивнул, и Олеся победно уставилась на отца.

– Или ты разведешься с этой…, – принялась диктовать она условия. – Или будешь