Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

– Что за варвар такой! – пытается пнуть меня, но я крепко держу.

ГЛАВА 18. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 18. ОЛЕСЯ

Пищу мысленно. Вот это мужчина! Рядом с ним я думаю о грехе, о смятых простынях и бесстыжих ласках. Хочу, хочу, хочу…

И Матвей меня не подводит, взваливает на свое плечо, тащит в свою берлогу. Благоустроенную, надо сказать, берлогу.

Брыкаюсь для вида, сама в восторге полном. В этом мужчине столько животной силы, столько хищной красоты и грубости, помноженной на интеллект. При всем том, он не делает мне больно, он ласков по-своему. Его пальцы не сжимают моих бедер до синяков, а поглаживают, и я не вишу на его плече бревном, а обтекаю куньим воротником. Это наша прелюдия, предвкушение, сладкое ожидание.

– У меня нет терпения на флирт, – ставит он меня на пол уже в своем лофте, охлаждаемом кондиционером.

Впечатывает спиной в стену, оформленную под состаренный кирпич.

– Ты уже здесь, Леся. Выхода для тебя нет, – в каре-янтарных глазах блестит огонек, хриплый голос смягчается, когда Матвей проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Тогда сделай так, чтобы я не хотела искать выхода, – смотрю смело, с вызовом, даю мужчине зеленый свет.

Он понимает, проводит носом по моей шее, касается губами ямочки, что открыта для него в вороте моей рубашки. Запускает руки мне под юбку, забирается пальцами под трусики. Откликаюсь на его касания мгновенно, тело горит, выгибается, хочет его ласк. Матвей стягивает с меня кружевные стринги, бросает куда-то в сторону.

– Гольфики твои, юбочка, хвостики эти, – распускает он мои волосы, освобождает от резинок, гладит рассыпавшийся по плечам темный шелк. – Для кого так оделась? – тянет вниз мою юбку.

– Для того, кто трахнет меня этой ночью, – расстегиваю пряжку его ремня, дергаю замочек молнии на мужских брюках, гляжу ему прямо в глаза.

– Иди-ка сюда, – подхватывает меня, устраивает мои ноги на своем великолепном торсе.

Я хочу чувствовать, трогать его кожу, потому забираюсь ладонями под его рубашку и вскрикиваю не сколько от неожиданности, сколько от размеров того, что одним движением заполняет меня изнутри. Матвей гладит мое лицо.

– Больно? – узнаю, что капитан может быть нежным. Сейчас в его голосе нежность, на меня направлена, отчего я готова стать мягким пластилином для своего любовника.

– Нет. Не больно. Приятно, – вожу ногтями по широкой спине, но не оставляю царапин.

Губы Матвея накрывают мои, захватывают в плен своей властностью и жаждой. Мы целуемся с каким-то бешенством, как бывает, когда долго не получал желаемого. Вместе с поцелуем ускорятся ритм его толчков в меня. Моя спина по-прежнему прижата к стене, а мои грудь, живот вжаты в Матвея. Он продолжает целовать меня и двигаться во мне с ненасытной дикостью. Все мое нутро скручивает запредельным удовольствием.

Он несет меня куда-то вглубь квартиры, падает вместе со мной на кровать.

– Рубашку. Снимай рубашку, – велит Волков.

– Ты тоже, – требую я.

Остаюсь в одном лифчике, и мужчина подцепляет кружево пальцем, сам расстегивает крючки бюстгальтера, мнет мою освобожденную от ткани грудь, прикусывает соски, затем нежно целует там, где укусил. И вновь присваивает, по-всякому, совсем не дает мне передышки, и я, не успев отойти от одного рая, оказываюсь в следующем.

Я дрожу, извиваюсь, кричу. Он ловит мои крики поцелуями, трогает, гладит везде, шепчет. Я слышу его шепот.

–Идеальная. Только моя. Никто больше не дотронется. Поняла?

– Поняла, – готова пообещать ему в эту ночь все, что угодно.

Матвей ненасытен. Измяв простынь на постели, мы валимся с ним на пушистую шкуру, где он позволяет мне немного подоминировать, побыть сверху, но потом вновь подминает под себя, накрывает своим огромным телом, пропускает мои длинные волосы сквозь свои пальцы и целует, целует.

– Варвар, – теперь я шепчу, не в силах кричать больше, не в силах выровнять дыхание.

– Устала? – упирается он локтем в шкуру, приподнимается надо мной, убирает влажную прядку с моего лба.

– Я не такая выносливая, как ты, – вожу ладонью по его мощным лопаткам, упиваюсь этой мощью и остротой ощущений, подаренных мужчиной.

– Прости, не хотел замучить, – говорит, смотрит мягко. И это приятно. Приятно, что он не груб в сексе, не груб после.

– Не замучил. Рай нельзя назвать мучением.

С его губ срывается смешок, он ловко сграбастывает меня и на этот раз несет на балкон. Тут столик и два плетеных кресла, в одно из них Матвей опускает меня, укрывает пледом. Сам надевает спортивные штаны, садится в другое, берет со столика пачку сигарет. Оранжевое пламя зажигалки освещает его лицо в ночной темноте, он поджег сигарету, которую держал в губах.

В теплом воздухе пахнет морем и южными цветами, вьюнками. Теперь еще табачным дымом. Тихо. Город уже спит. Лишь плеск волн и стрекот цикад нарушают сонный мир.

– Так ты скажешь, откуда твои доходы? – не уверена, что ответит, но Матвей все же делится со мной.

– У нас с отцом бизнес хороший. На двоих. Кол-центр большой. Работает почти во всех регионах России. Нашего присутствия не требует вообще, управляют назначенные лица. Все налажено, функционирует, востребованность растет с каждым годом, как и доход.

– А разве с твоей службой можно иметь свой бизнес? – поражена я гениальностью в выборе предпринимательской сферы. Кол-центр предоставляет чистые услуги, обзвоны, и никакого производства, никаких товаров и доставок, соответственно, минимум затрат.

– Нельзя, – подтверждает Матвей мое предположение. – И отцу нельзя. Бизнес на маму записан.

– Твой отец тоже полицейский? – пользуюсь я моментом, пока мужчина открывается передо мной.

– Он в Министерстве, Лесь. В Министерстве внутренних дел. В Москве.

– Серьезно? – вот никак не ожидала подобного. – Твой папа большой чиновник?

– Большой, – усмехается он на мое изумление. – Удивлена?

– Удивлена, – кутаюсь в плед, хотя мне совсем не холодно. – А твоя мама тоже там? В столице?

– Нет. Она живет в монастыре, – заметил Матвей, что я кутаюсь, затушил сигарету в пепельнице, поднялся. – Идем в душ. Согреешься.

– Как в монастыре? – таращусь на капитана. Среди моих знакомых нет никого, кто променял бы светскую жизнь на церковную.

– Вижу, ты удивлена еще больше, – весело произносит Матвей и, так как я