От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

съезде в Кремлёвском дворце пели под фонограмму как бы свой гимн: «Вставай, проклятьем заклейменный // Весь мир голодных и рабов», – то смотреть на этих «голодных и рабов» (коих ждали внизу на раздаче элитный коньяк, черная икра и разные деликатесы) не было мочи.

Партийный билет стоил дорого, в прямом и переносном смысле слова. В народе говорили: «Без партбилета ты букашка, с партбилетом – человек». Членство в КПСС открывало путь к карьере, привилегиям и дефициту, поэтому в партию лезли карьеристы, мерзавцы и воры. Правящая верхушка разлагалась, погрязла в роскоши, ударилась в скупку дорогих предметов искусства и драгоценностей, которые контрабандой вывозились за границу и там за валюту продавались. Кремлевские дамы щеголяли в бриллиантах, какие раньше носила царская аристократия. Галина Брежнева и супруга Щёлокова обожали «камешки». Но настоящим графом Монте-Кристо в Кремле был многолетний секретарь Президиума Верховного Совета СССР Михаил Георгадзе, которого Андропов, придя к власти, сразу взял за грудки. Сотрудники КГБ провели обыски в доме и на даче кремлевского чиновника и нашли 8 кг драгоценных камней, 100 золотых слитков, два золотых унитаза (думали, что с золотым напылением, но оказались из чистого золота!), 40 млн рублей, 2 млн долларов, груды ювелирных украшений, а также коллекцию живописи, включавшую шедевры Рубенса, Ван Дейка, Айвазовского и мастерской Леонардо да Винчи. Всего на 6 миллиардов рублей!! Бывший грузинский механизатор, попавший в Кремль еще при Сталине, наворовал больше, чем весь Узбекистан! Хотя это неудивительно. Георгадзе пристроил на теплых местах в Москве сотни своих земляков, благодаривших его. Говорили, что он был «крестным отцом» всей советской «грузинской мафии». Поняв, что крупно влип, Георгадзе перед арестом застрелился.

Советское общество было расколото по многим линиям, но самая глубокая трещина пролегла между роптавшим на кухнях обозленным народом и зажравшейся коммунистической партократией. Привилегии партийной номенклатуры народу обрыдли, на борьбе с ними сделал политическую карьеру Ельцин. Нам с высоких трибун вещали: «Народ и партия едины», – а на самом деле между ними разверзлась пропасть. Долгое время партократия опиралась на рабочий класс, который в советском обществе пользовался особым почетом и имел социальные привилегии. Но со временем и рабочие превратились для партийных бонз в людей второго сорта, хотя прямо об этом не говорили. Позднее советское общество, состоявшее из «людей» и «букашек», было обречено на гибель, потому что рано или поздно «букашки» захотели бы стать «людьми» – без красного партбилета с профилем Ильича в кармане, а просто потому, что ты человек. Чем дальше, тем сильнее становилось это желание. Ну а зажравшиеся, ни на что не способные партократы, словно ничего не видя, пировали во время чумы.

* * *

В конце 1990-х годов бывший член высшего советского руководства, главный идеолог перестройки А.Н. Яковлев написал: «Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм – это не наука, а публицистика – людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших „орбитах“ режима, в том числе и на самой высшей – в Политбюро ЦК КПСС, – я хорошо представлял, что все эти теории и планы – бред, а главное, на чем держался режим, – это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели».

В сталинскую эпоху был создан крепкий партийно-государственный аппарат, который жесткими методами руководил страной в годы Великой Отечественной войны, послевоенным восстановлением и взлетом Советского государства. Но после смерти «вождя народов» этот аппарат – становой хребет советского строя – начал разлагаться и гнить, и со временем деидеологизация и разложение охватили почти всю советскую правящую верхушку.

Вот что потом признал помощник Генсека ЦК КПСС А.С. Черняев: «У меня не то что принципов, у меня убеждений никогда не было. Да, я был 48 лет членом партии, но никогда – убежденным коммунистом». А ведь он долгие годы работал в Международном отделе ЦК и был заместителем заведующего отделом. А вот что сказал о высших партийных кадрах брежневской эпохи тот же Яковлев: «Главное, на чем держался режим, – это номенклатурный аппарат, кадры, люди… Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я – в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостным, но истинные убеждения держали при себе». По мнению Константина Брутенца, хорошо знавшего кремлевский ареопаг, из 25 высших партийных бонз лишь двое (главный идеолог партии М.А. Суслов и заведующий ее международным отделом Б.Н. Пономарёв) были убежденными коммунистами и верили в коммунизм. Отчасти к ортодоксальным марксистам-ленинцам можно было отнести А.А. Громыко и Ю.В. Андропова, хотя последний, возглавляя КГБ СССР, при подчиненных заявлял: «Какой там, к черту, развитой социализм, нам до простого социализма еще пахать и пахать».

За полвека в СССР произошло перерождение партийно-государственного аппарата. Если в 1930-е годы сталинская гвардия в тяжелых условиях, жертвуя многим, под прессом репрессий строила социализм, то в 1980-е годы страной, якобы строившей коммунизм, правила элита с буржуазным сознанием. Эти люди с красными книжечками в карманах хотели богато жить, иметь роскошную недвижимость, ездить на дорогих иномарках и отдыхать на Канарах. Коммунизм и светлое будущее человечества они видели в гробу с красным знаменем, хотя на партийных форумах говорили правильные слова, а народу вдалбливали чушь про социальное равенство, справедливость и коммунизм. И это была старая гвардия КПСС. В спину им дышали комсомольские вожаки, мечтавшие о том же. В 1950-е годы комсомольцы-добровольцы пели: «Надо нам, ребята, жизнь красивую прожить», – имея в виду служение Родине, трудовые подвиги. Комсомольцы 1980-х вкладывали в эти слова совсем другой смысл. А в лихие 1990-е «новые комсомольцы», наряду с «продвинутыми» партократами, красными директорами, торговой мафией, подпольными цеховиками и криминалитетом, составили социальную базу алчной буржуазии, строившей в России дикий капитализм. Эти люди сполна реализовали себя, но «обуржуазились» будущие владельцы ЮКОСа, Сибнефти и иже с ними гораздо раньше. Конечно, не все партийные функционеры и госчиновники были такими, среди них было много, как принято говорить, честных коммунистов. Но они были довольны жизнью и пассивны, а разложившаяся часть советской элиты, желавшая бóльшего, представляла собой активную, набиравшую силу «буржуазную» прослойку правящего режима, которая трансформировала под себя советское общество и определяла его судьбу.

Народ был не слеп, всё видел. Это вызывало широкое недовольство и возводило стену между народом и властной элитой, которые жили в разных мирах. Появились даже два рода кладбищ: для партийной верхушки и для «плебеев». Браки между представителями верхов и низов советского общества были большой редкостью. Дочь сталинского героя-шахтера Алексея Стаханова, жившего в известном московском Доме на набережной, после смерти отца вспоминала, что обитавшие в этом доме «шишки»