Пирин мой - Евтим Евтимов

новое Апрельское восстание у Пирина, Ограждена, Родопских и Рильских гор. Повстанцы знали, что ждет их в случае поражения. Известна судьба Перуштицы и Батака. Но другого выбора не было. Это — единственный путь к свободе.

Тетевенский воевода Баньо Маринов прибыл сюда прямо с Шипки, где он защищал заветную вершину. Прибыл, чтобы обратить в новую Шипку Пирин-гору. Собрал дружину из двухсот молодцов, перешел границу и оказался прямо в Банско. Построил свою чету посреди городской площади и, подняв высоко саблю, которая еще недавно звенела на Шипкинском перевале, крикнул во весь голос:

— Братья болгары, с сегодняшнего дня вы свободны!

Целых три дня в городе царила свобода. Люди впервые почувствовали ее сладость. Вооружившись кто чем мог, они присоединились к дружине Баньо Маринова и только хотели двинуться на Неврокоп по течению Месты, как случилось что-то ужасное — пуля пронзила сердце тетевенского воеводы.

Из Разлога подошли многочисленные турецкие войска и учинили расправу над свободным городом. Черные от крови воды понесла река Глазне вниз, к Месте. Пожарами и кровью закончилось восстание и в поречии Струмы.

Мой край опять остался под османским игом.

Недавно мне довелось слышать одну песню. Меня поразили ее слова. В них была какая-то тайна, какой-то шифр, который я пытался разгадать. Потом спросил старую пиринскую женщину, откуда она знает эту песню. Она сказала:

— От своей бабки. Сложили ее еще в те времена, когда люди в этих краях жили в неволе. Турки не разрешали тогда даже упоминать имени Болгарии, поэтому они прибегли к хитрости и запели так.

«Заплакала ли Пирин-гора ой о той ли Стара-Планине».

Зов Пирина не остался без отклика. Веркович{13} нашел в Добриниште другую песню, сложенную словно бы в ответ на первую, неведомо какими путями достигшую родной земли.

«Заплакала Стара-Планина, услыхала Перин-гору, отвечала Перин-горе».

Я слушал эту песню, слова ее проникали в душу, и я вновь открывал для себя величие своего народа. Потому что в ней, в песне, в плаче одной горы по другой, люди выражали свою мечту о свободной родине. Хотели воссоединить Пирин и Стара-Планину, которые имели один общий корень, от одного камня сотворены были.

Сейчас, проходя этими местами спустя столько лет, я задавался вопросом — а действительно ли тогда закончилось Кресненское восстание? Потому что четвертого мая девятьсот третьего года у села Баница погиб Гоце Делчев. Его прах остался в той земле, которая породила его. Но за ним шли Яне Сандански, Даме Груев, Никола Карев, Димо Хаджидимов и другие. Пример апостола народной свободы из Кукуша становился примером для всех, заветом бороться до последней капли крови, до последнего дыхания.

Второго августа девятьсот третьего года вспыхнуло Ильинденско-Преображенское восстание. Главный штаб Внутренней македоно-одринской революционной организации (ВМОРО) в своем призыве подчеркивал:

«Мы берем в руки оружие для борьбы против тирании и бесчеловечности; мы сражаемся во имя свободы и человечности».

В Разлогском крае восстание началось двадцать второго сентября девятьсот третьего года.

Поднялись сыновья тех пастухов и лесорубов, что разожгли пламя Кресненского восстания. Действительно ли это было новое восстание или с некоторым перерывом продолжалось Кресненское? Потому что цель была одна — освободить этот край от ига пашей и беев.

Учитель из Банско Радон Тонев во главе двадцати пяти четников вел тяжелое сражение на рильской вершине у села Годлево. На предложение сдаться они ответили огнем. Бились до последнего дыхания и все как один погибли в горах. Полегли рядом, плечом к плечу, так же как сражались. Среди них, широко раскинув руки, лежал Радон Тонев. Учитель, который учил своих товарищей борьбе. О его чете и сейчас поется в известной «Радоновой песне». Запел ее и я.

Пели ее Пирин и Рила.

Снова горят села и поселки. Снова деревья превратились в виселицы, плачут осиротевшие дети, но борьба продолжается. Она уже достигла своей высшей точки — там, в селе Крушево учитель Никола Карев провозгласил первую республику, которую назвал Крушовской. Это была новая страница восстания, новая страница истории.

Я представил себе, как они сражались у Оброчишта возле Мелника, под вершиной Куклите, у Белемето в Пиринских горах, как все вокруг кипело и бурлило, как свистели ятаганы, гремели взрывы самодельных бомб. Пламя восстания охватывало все новые и новые села вдоль реки Месты. Восстали Обидим и Кремен в Неврокопском районе, волнения охватили весь край до самого Эгейского моря, долину Вардара и Охрид. И все во имя свободы.

Я шел вдоль Струмы, потом вернулся и спустился в долину Месты. Мне казалось, что я слышу эхо восстания. Димитр Благоев, именем которого спустя много лет был назван современный окружной город, писал в большевистской газете «Искра» 15 сентября 1903 года:

«Вот как Турция тушит восстание в Македонии и Адрианопольском вилайете! И это поголовное, жестокое, зверское истребление населения, разорение сел не только известно правительствам цивилизованной Европы, но прямо и открыто поощряется ими».

Французская газета «Ла Депеш» отмечала в своих хрониках:

«Болгары в Македонии не послушное стадо, которое вечно будет гнуть шею перед турками… Болгары в Македонии сумели организоваться и вооружиться. Они заставили турка обратиться в бегство. Вот и болгарские повстанцы возле Адрианополя пускают под откос поезда, требуя вмешательства Европы».

Но Европа не вмешалась.

Только в октябре двенадцатого года дружина генерала Ковачева, четы Санданского и Чернопеева вместе с другими небольшими отрядами освободили этот край от более чем пятивекового ига.

Навсегда останутся в памяти народа слова Пею Яворова, который с амвона церкви св. Троицы второго октября двенадцатого года обратился к освобожденным болгарам Банско:

«Братья болгары! С сегодняшнего дня вы свободны и будете всегда с нами, болгарами свободной Болгарии… Банско свободно! Долой турецкие фески! Долой османское иго, братья!..»

Войдя в