Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

подогнали правильно, и что атмосфера в науке была творческая, и далее со всеми остановками вплоть до ГКЧП, который не решился применить силу. Как «Бриллиантовая рука» была пародией на те фильмы, которых в наше время никто не видел и не помнит («Государственный преступник», «Скворец и Лира» и др.), так и учебник Мединского оказался полемикой с тем, чем жило общество и о чем писали в прессе в годы его юности. В этом смысле труд получился вполне саморазоблачительный – его просили связно описать последние восемьдесят лет, а он вместо этого рассказал о собственном кризисе идентичности, о том, что хоть и прожил большую часть жизни в постсоветской России, его родиной остался Советский союз, борьба за репутацию которого и есть единственный доступный Мединскому исторический метод. Пройтись по всем ключевым точкам, бывшим когда-то поводами для критики СССР, и заявить, что это клевета, а на самом деле советская власть была права. Миссия в каком-то смысле даже интересная – если бы Мединский взялся за нее хотя бы в 1991 году. Спустя тридцать лет запоздалый реванш советского человека выглядит патологией на грани некрофилии.

В перестроечные времена, между прочим, был еще один интересный эпизод, к сожалению, не попавший в учебник Мединского, хотя, скорее всего, об этом еще предстоит вспомнить. 10 мая 1988 года советское правительство, столкнувшись с тем, что школьные учебники брежневских времен стали уже неприлично неадекватны новому официальному взгляду на историю, отменило выпускные экзамены по истории в школах страны, заменив их собеседованием, в ходе которого выпускники могли представить на свой выбор любую интерпретацию исторических событий. Стоит ли уточнять, что Владимир Мединский закончил среднюю школу годом ранее?

16 августа 2023

88-летняя (не шутка, ей действительно 88 полных лет) артистка Валентина Талызина дала интервью какому-то АП-шному дудю и буквально взорвала интернет своим ответом на вопрос о политических высказываниях знакомых ей по съемкам в «Иронии судьбы» Аллы Пугачевой и Лии Ахеджаковой – и ту, и другую, по мнению Талызиной, прежде всего характеризует их еврейское происхождение и нежелание его афишировать, и, значит, нынешнее российское государство они критикуют с позиции бесчестных чужаков, к тому же скрывающих реальные имена своих отцов – Борух и Нахим соответственно. Прямые антисемитские высказывания в наше время – все еще редкость, но общая атмосфера в тылу, очевидно, располагает к тому, чтобы зазвучало и что-нибудь такое. Погромные намеки от бабушки-божий-одуванчик звучат гораздо более жутко, чем если бы с такими речами выступал какой-нибудь брутальный чернорубашечник. Голос коллективного бессознательного, который понятно откуда берется, и все законы одичания работают, как и в сорок восьмом или девятьсот пятом году – общая фрустрация и поиск врага неизбежно приводят к евреям, и логично, что первым в этом случайно сознается самый слабый человек; кто сильнее – те пока держат свой антисемитизм внутри, но скоро и они, наверное, заговорят – тот же Путин уже давно не стесняется своей фиксации на еврействе Владимира Зеленского, ну и явно нас на этом пути ждет еще много разных неприятных открытий.

Случай с Талызиной и в самом деле больше характеризует внешний контекст, чем ее саму. Тридцать лет назад в своих интервью она предпочитала жаловаться на то, что коммунисты испортили ей карьеру, заставляя играть некрасивых женщин – да, понятно, что была моложе, но и тогдашние старенькие старушки (скажем, Мария Миронова, которой в начале девяностых было за восемьдесят, часто выступала по телевизору и агитировала за Ельцина), как правило, ничего антисемитского себе не позволяли, предпочитая антикоммунистическое, и в рамках модной сейчас ревизии девяностых стоит заметить, что, даже если антисоветские высказывания вам нравятся больше, чем антисемитские, грош им цена, когда они делаются потому, что так надо, а не потому, что человек действительно об этом думает и сформировал свою позицию. По-другому, очевидно, не бывает, да и утопией было бы общество, в котором каждый из миллионов людей собственным путем страданий и ошибок приходит к выводу, что перед едой лучше мыть руки или что дорогу разумнее переходить на зеленый и по зебре. Но, видимо, здесь и начинается простор для манипуляций, когда в пакет к мытью рук и светофору добавляется что-то и общественно-политическое, и убеждения переоформляются в правила приличия. В таких условиях неизбежный в любом обществе конформизм становится потенциальной проблемой.

Можно спорить, было ли ясно еще в 2000 году, каким мерзавцем окажется преемник Ельцина, и тогдашние алармисты от Новодворской до Пионтковского – они угадали или действительно были правы. Но что теперь кажется самым верным и самым давним признаком нашей общественной обреченности – вот это пробуждение красно-коричневости в тех средах, где она до 2000 года была невозможна. Когда вдруг оказывалось, что среди любимых артистов, или телезвезд, или просто знакомых формата «да мы же с ним в “Коммерсанте” работали, и он тогда не был сталинистом», так мало людей, для которых по-настоящему что-то значит наша свобода или даже вообще человеческая жизнь (с повседневной кровожадности как-то тоже незаметно и быстро слетело табу), чаще удивлялись превращениям, хотя превращений-то и не было – просто до какого-то момента того сталиниста никто не спрашивал, как он относится к Сталину, все взгляды входили в этический стандарт приличности.

Даже сейчас, когда это формулируешь, думаешь – ну а что не так? Считать, что расстреливать или гноить в лагерях ни в чем не виноватых людей плохо – это ведь и в самом деле этика, а не политика, вопрос добра и зла, а не взглядов. То же и с антисемитизмом – до его неприятия точно не нужно доходить самому, когда все и так знают, до чего он в конце концов доводит. Все верно. Но когда эту (любую) этику присваивает политика, когда вдруг оказывается, что мыть руки перед едой заодно значит и одобрять какие-то конкретные и в любом случае спорные политические решения – начинается сбой, который многих приводит буквально к отказу от мытья рук.

Ельцинская власть декларировала антикоммунистические и антисталинские ценности, логика там была вполне политтехнологическая – если коммунизм зло, то антикоммунистический Кремль добро, и люди должны быть на стороне добра, – и многие честные хорошие люди ровно на этом и сломались, раз за разом обнаруживая, что из нежелания возвращаться в Гулаг или даже в застой должно следовать одобрение танков по Белому дому или, скажем, гайдаровских реформ, или залоговых аукционов – ну и Путина в конце концов. Дискредитировав себя к концу правления, Ельцин дискредитировал и антисталинизм, и антикоммунизм, и демократию