Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Ту же логику, пусть и в фарсовом виде, пытается воспроизводить и Путин, играя в последнего борца с недобитым нацизмом. Не все ведь из тех, кто одобряет войну, заведомые циники – хватает и тех, кто искренне считает, что портреты Бандеры или, что, вероятно, острее, сожженный Дом профсоюзов могут быть достаточным поводом для ударов по украинским городам. И та же история – утопией, наверное, было бы ждать от власти такого благородства и ответственности, которые заставили бы ее не трогать сорок пятый год и решать свои текущие задачи, не подтягивая к ним давно и без их участия сложившуюся (в этом случае антинацистскую) систему ценностей.

Речь не о том, что если бы Талызиной не запрещали зиговать в молодости, она бы позиговала, поняла, что неправа, и успокоилась бы. Речь о том, что когда какую-то этическую систему присваивает себе политическая сила, это почти гарантирует, что, уйдя в прошлое, эта сила утащит за собой и этику. Нет ведь сомнений, что российский культ ВОВ и победы в нынешнем его виде отправится в ад вслед за Путиным? Наверное, уже сейчас нужно думать о том, как бы на волне будущего переосмысления истории не восторжествовал какой-нибудь неогитлеризм, ну в самом деле – если Путин против Гитлера, а мы не любим Путина, логично будет полюбить Гитлера, разве нет?

И для того, чтобы ответ «Нет» звучал уверенно, нужна самая малость. Как в девяностые не хватало антиельцинских либералов и антикоммунистов (а тех, что были, власть давила пожалуй что и сильнее, чем не очень не самом деле опасных для нее реваншистов зюгановского или даже анпиловского толка), так и теперь острее всего чувствуется пустота на месте антипутинских патриотов, антивоенных националистов, да и антивоенной среде, прямо скажем, не хватает тех, кто более нетерпимо, чем принято, относился бы к ценностям полка «Азов». Логично, когда власть присваивает себе этическую систему, пытаясь стать уже не просто властью, но добром. Нелогично и самоубийственно для общества – соглашаться с этим присвоением, добровольно принимая по всей логике сторону зла, по крайней мере, в будущем. Удобно смотреть на нынешнюю Талызину как на объект для возмущения – но вообще-то она живое предостережение, в наших условиях никто не застрахован от того, чтобы однажды стать как она.

18 августа 2023

Сын Кадырова приходит в тюрьму к Никите Журавелю и избивает его, а депутат Госдумы и руководитель законодательного органа субъекта федерации не просто не отрицают факта преступления, а одобрительно высказываются по его поводу и хвалят волчонка за то, что он (пока) не убил человека. Чем примечателен этот сюжет – он еще удивляет и заставляет вздрагивать, а больше как будто и ничего.

Отсидевшие ветераны, убивающие обывателей – мимо. Посадки уже довольно умеренных критиков власти – мимо. Беспилотники в центре Москвы – тем более приелись. Ну и сама война – уже давно даже не часть пейзажа, а что-то совсем за кадром.

Было ли именно это среди реальных «целей СВО» – да вообще почему бы и нет, и к скандальному учебнику истории в каком-то смысле можно отнестись как к чистосердечному признанию; не включив в него «Курск» и «Норд-ост» и бегло упомянув о Беслане, власть, в общем, подтвердила, что опыт массовых эмоциональных потрясений кажется ей опасным и ненужным, а дальнейшая логика реконструируется легко – ничто так не воспитывает массовое терпение как беда, а что терпение лучшая основа для политической стабильности, известно еще со времен «тоста за русский народ». Та пассивная лояльность, на которой все держалось в мирное время, скорректирована теперь до равнодушия к самым ужасным вещам. Модный в последнее время сюжет – когда человек перестает читать новости и чуть ли не на следующий день обнаруживает, как прекрасна жизнь.

Когда речь заходит о сопротивлении, обычно подразумевается какое-то активное действие, что-то партизанское, но если считать и это уже пройденным этапом (митинговать давно запрещено, а поджигатели военкоматов чаще выглядят жертвами, чем героями), сопротивляться сейчас можно уже только своему собственному превращению в чудовище.

Война, помимо прочего, сильно изменила жизнь в социальных сетях – пребывание в зоне досягаемости российской репрессивной системы заставляет избегать многих прямых высказываний, но и в обстановке формальной свободы, как правило, образуется множество сравнимых с государственной цензурой ограничителей – случаи, как сейчас с Андреем Десницким в Вильнюсе, давно вошли в систему, они тоже перестали удивлять, ну и, очевидно, ломают людей не слабее, чем «привычные» российские репрессии. Утрата возможности свободного разговора – наверное, не невозвратная, но когда (и кто знает, когда?) будет возможность заново разговаривать, не оглядываясь ни на мента, ни на Катю Марголис, вполне может оказаться, что кроме мычания (или, что более очевидно в наших условиях, бессвязного мата) никаких коммуникативных инструментов ни у кого не осталось.

Кого-то, наверное, спасают приватные переписки, но и они в эпоху мессенджеров устроены уже совсем не так, как классическое пространное письмо; общение единомышленников, уверенных в том, что они друг друга понимают, делает необязательным проговаривание многих как будто очевидных вещей, но если проверить, так ли эти вещи очевидны, окажется, что нет – ну или уже нельзя вспомнить, о чем вообще шла речь. Опыта деградациии существующих медиа достаточно, чтобы понять – вам никто не поможет не забыть то, что стоит помнить, ни на кого рассчитывать не стоит, поддержки ждать неоткуда.

Всеобщее отступление до границ личного пространства уже состоялось, и недооцененной кажется теперь возможность такого информационного пузыря, в котором вообще нет никого, кроме тебя самого. Когда возможности разговора с другими критически ограничены, исключительную ценность приобретает разговор с собой. Традиция личных дневников в эпоху соцсетей казалась почти утраченной, сейчас она нуждается в возрождении. Не для архивов и не для будущей славы, прижизненной или посмертной – прежде всего для самосохранения, для защиты от ада, в который человека втягивает уже пожалуй что и любая внешняя среда. Чтобы остаться собой, чтобы не забыть, чтобы понять – и сейчас, и потом, когда будет нужно вспомнить.

Ни медиа, ни публичные переписки, ни логи чатов не заменят личного дневника. В обстановке затянувшейся катастрофы человек нуждается в наблюдении прежде всего за собой, в том числе за своими реакциями на происходящее или их отсутствием. Здесь речь идет уже действительно о спасении – да буквально души, как бы это ни звучало. Чем шутить о том,