Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Он — сильный? Разве я не сбросил его сейчас с коня? Говорю вам, что в следующий раз, если он осмелится оскорбить меня или кого-либо из моих друзей, то уже не поднимется с земли, а душа его улетит в джехенну. Моя рука мягче шелка для друзей, для врагов же она — тверже камня.

— Господин, чего ты требуешь от него?

— Бей в плену в Лизане. Он послал меня к вам, чтобы обсудить с вашим предводителем, что вам следует делать. Но этот раис не хочет подчиняться; он не желает со мною говорить и назвал меня псом!

— Он должен подчиниться, он должен тебя послушать! — закричали кругом.

— Хорошо, — ответил я. — Вы передали раису полномочия главнокомандующего, пусть же он их сохранит до тех пор, пока бея не освободят. Но пусть он мне окажет такую же честь, какую я ему оказал. Меня послал бей, я здесь вместо него; если этот начальник захочет со мною мирно разговаривать и обращаться как с эмиром, то я верну его оружие и скоро бей очутится среди нас.

Я огляделся. Насколько я мог понять, вокруг стояли больше сотни воинов, и все были за меня. Я обратился к начальнику:

— Ты слышал мои слова. Я признаю тебя предводителем и поэтому готов называть тебя агой. Вот твои ружье и нож. Теперь я ожидаю, чтобы и ты меня выслушал.

— Что ты можешь мне сказать? — спросил он. Ага был явно в дурном настроении.

— Созови всех твоих бервари. Они не должны продвигаться дальше, пока не кончится наше совещание.

Он озадаченно посмотрел на меня.

— Разве ты не знаешь, что мы хотим напасть на Лизан? — спросил он меня.

— Знаю, ничего страшного, если это произойдет немного позже.

— Если мы промедлим, то насара нападут на нас. Они ведь знают, что мы готовы к наступлению, они нас видели.

— Именно потому, что они знают о ваших планах, бей послал меня к вам. Они на вас не нападут, поскольку они отступили за Заб и будут оборонять мост.

— Ты это точно знаешь?

— Я им это посоветовал.

Он мрачно смотрел в землю перед собой, и я заметил, что стоящие рядом бросали на меня неодобрительные взгляды.

Наконец ага решился:

— Господин, я сделаю так, как ты требуешь. Но знай, что даже в этом случае мы не послушаемся дурного совета чужого человека.

— Делай как пожелаешь! Но прежде отыщите свободное местечко для совещания. Пусть придут туда и лучшие воины, остальным прикажите быть настороже, чтобы нам не помешали.

Ага отдал необходимые распоряжения, и все пришло в движение. У меня появилось время переговорить с Мохаммедом Эмином. Я рассказал ему о наших приключениях, начав с того момента, как мы расстались. Только я приготовился выслушать и от него подробный рассказ, как мне сообщили, что нашли подходящее место для совещания. Мы все отправились туда.

— Сиди, — сказал хаддедин, — благодарю тебя за то, что ты продемонстрировал этому парню, что мы настоящие мужчины!

— Разве этого по тебе не заметно?

— Господин, мне везет не так, как тебе. Меня бы просто разорвали, если бы я отважился сказать хотя бы половину из того, что ты здесь говорил. И затем учти, что я слабо владею курдским; а среди них лишь немногие понимают арабский. Ага, должно быть, вор и разбойник, однако он пользуется большим уважением среди этих людей.

— Ты видишь, что они теперь и меня уважают не меньше, хотя я не вор и не разбойник. Дело в том, что, если меня оскорбляют, я бью в лицо — в этом весь секрет их страха, вот почему они меня боятся. Но запомни еще, Мохаммед Эмин: не только кулаком наносят удар. У того, кто хочет наверняка поразить противника, должен быть и взгляд, и голос таким, чтобы мгновенно опрокинуть наземь противника. Идем, нас ждут; думаю, мы больше не расстанемся.

— Что ты им предложишь?

— Услышишь там.

— Я не понимаю курдский.

— Я постараюсь пересказывать тебе то, о чем я буду говорить.

Пройдя между редко стоящими деревьями и кустами, мы попали на поляну, достаточно большую для того, чтобы вместить значительное количество людей. Кругом стояли лошади. В центре, вместе с агой, сидело около двадцати взволнованных мужчин; остальные расположились на почтительном расстоянии у лошадей или возле кустов, обеспечивая нам безопасность. Эти довольно по странному одетые курды и их разукрашенные лошади представляли собой живописное зрелище. Впрочем, было жаль, что у меня не хватало времени дальше внимательно наблюдать за происходящим.

— Господин, — начал ага, — мы готовы выслушать тебя. Но вначале ответь, разве вот этот тоже считается хорошим воином? — Он указал на Мохаммеда Эмина.

На эту колкость я постарался ответить должным образом.

— Мохаммед Эмин — знаменитый эмир бени-хаддединов из арабского племени шаммаров. Он также мудрый князь и необоримый воин, и даже неверные чтят его седую бороду. Еще никто не отважился сбросить его с коня и поставить ногу ему на грудь. Попробуй сказать еще хоть что-нибудь, что мне не понравится, и я вернусь к бею, взяв тебя с собою, и прикажу, чтобы там, в Лизане, тебя били по пяткам.

— Господин, ты же хотел говорить со мной мирно!

— Так не говори сам со мной враждебно! Два таких эмира, как Мохаммед Эмин и я, не позволят оскорбить себя и тысяче мужчин. Но мы не будем угрожать целой стране Халь. Нас будут защищать курды-бервари, которые не допустят, чтобы оскорбляли друзей их бея.

Тут же поднялся старейший из курдов, взял Мохаммеда и меня за руки и заявил угрожающим тоном:

— Кто оскорбит этих эмиров, тот мой враг! Клянусь своим отцом!

Этой клятвы самого уважаемого из курдов было достаточно, чтобы защитить нас от оскорблений аги. Раис уже вполне миролюбиво спросил:

— Что в этом послании, которое ты должен передать?

— Мне нужно вам сказать, что бей является пленником мелека из Лизана и…

— Это мы и раньше знали; для этого тебе не следовало к нам приходить.

— Когда ты посетишь в джехенне своих отцов, поблагодари их за то, что они воспитали тебя таким вежливым человеком.

Старый курд вытащил пистолет и хладнокровно произнес:

— Клянусь своим отцом! Может быть, скоро ты услышишь голос этого оружия! Говори дальше, эмир!

Определенно сложилось весьма своеобразное положение. Нас, чужаков, курды защищали от своего собственного предводителя! Что бы сказал по этому поводу европейский ротмистр? Да ничего. Такие вещи могут происходить только в диком Курдистане! Я