Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Мелек Лизана требует крови бея.

— Почему? — спросили меня.

— Потому что по вине курдов было убито много халдеев.

Мои слушатели заметно заволновались. Я дал им некоторое время на обмен мнениями и впечатлениями, а затем попросил их выслушать меня спокойно.

— Я посланник бея, но одновременно и посланник мелека; я люблю бея, но и мелек просил меня быть его другом. Можно ли мне обмануть одного из них?

— Нет, — ответил старик.

— Правильно говоришь! Я нездешний, я не настроен враждебно ни к вам, ни к насара и поэтому должен следовать словам Пророка: «Да будет твое слово защитой твоего друга!» Я буду говорить с вами от имени бея и мелека так, как если бы они сами были здесь. И да просветит ваши сердца Аллах, чтобы никакая неправедная мысль не омрачила вашу душу!

Старик снова взял слово:

— Говори спокойно, господин, говори и за мелека, потому что и он тебя к нам послал. Ты будешь говорить только правду, и мы знаем, что ты и не помышляешь оскорбить или разгневать нас.

— Тогда слушайте, братья! Не так давно в этих горах раздавались крики боли и плач; гулял меч, и кинжал был в руках смерти, многообразной и неуловимой. Скажите мне, чьи руки управляли этим оружием?

— Наши! — послышались торжествующие возгласы со всех сторон.

— А кто погибал от этих рук?

На этот раз выступил вперед ага:

— Насара, да погуби их Аллах!

— Что они вам сделали?

— Нам? — спросил он с удивлением. — Разве они не гяуры? Разве не верят они в трех богов? Разве не молятся давно умершим людям? Разве наши священники не призывают их уничтожить?

Сейчас было бы крайне неосторожно пускаться в теологические споры, поэтому я отвечал просто:

— Значит, вы убивали их за их веру? Вы признаете, что вы их убивали сотнями и тысячами?

— Многими тысячами! — сказал ага гордо.

— Хорошо, у вас есть кровная месть. Должны ли вы удивляться, что родственники убитых восстают и требуют вашей крови?

— Господин, они не вправе этого делать, ведь они гяуры!

— Ты ошибаешься, человеческая кровь всегда остается человеческой кровью. Кровь Авеля не была кровью мусульманина, и тем не менее Господь сказал Каину: «Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли». Я был во многих странах и у многих народов, вы даже не знаете всех их названий, они не были мусульманами, тем не менее практиковали кровную вражду и не удивлялись тому, что вы мстите за кровь ваших близких. Здесь я беспристрастен; не могу сказать, что только вы имеете право для кровной мести, ибо и ваши кровники получили свою жизнь от Бога, а если они лишены права защищаться от вас и вы их все-таки убиваете, то вы лишь подлые убийцы. Вы признаете, что убили тысячи из них; тогда вы не должны удивляться, что они домогаются жизни вашего бея. Собственно, у них есть право потребовать от вас столько же жизней, сколько вы взяли у них.

— Пусть только придут! — пробурчал ага.

— И они придут, если вы не протянете им руку примирения.

— Примирения? Ты сошел с ума?

— Отнюдь. Что вы можете им сделать? Между вами и ими лежит Заб. И это будет стоить вам многих жизней, попытайся вы взять мост или брод. И пока вы будете их завоевывать, к ним придет подмога из Завита, Миниджаниша и Мурги, а также других мест, столь многочисленная, что они вас просто задавят.

Тут поднялся ага, встав в позу обвинителя.

— А ты знаешь, кто виноват во всем? — спросил он.

— Кто? — спокойно спросил я.

— Ты сам, только ты!

— Я? Почему?

— Разве не ты признался нам, что дал им совет перебраться за реку?

Он повернулся к воинам и добавил:

— Видите, что он нам не друг, а враг, предатель?

Я возразил:

— Как раз оттого, что я вам друг, я дал им этот совет; поскольку, как только вы убили бы кого-нибудь из халдеев, они тотчас же умертвили бы бея. Может, мне сейчас вернуться к бею и сказать ему, что его жизнь для вас ничто?

— Значит, ты полагаешь, нам не следует нападать?

— Именно так.

— Господин, ты считаешь нас трусами, которые даже не попытаются отомстить за смерть тех, кто погиб вчера?

— Нет. Я считаю вас храбрыми воинами, а также умными людьми, которые не пойдут бессмысленно навстречу смерти. Вы ведь знаете Заб. Кто из вас пойдет туда, если на той стороне реки стоит враг и встречает вас пулей?

— В этом только ты один виноват!

— Ба! Я спас этим жизнь бею.

— Ты хотел не ему, а себе спасти жизнь!

— Ты ошибаешься. Я и мои спутники — гости мелека. Только бей и курды, которых взяли вместе с ним, — в плену. Они умрут, как только вы начнете военные действия.

— А если мы не поверим, что ты гость мелека, как ты нам это докажешь?

— Стоял бы я здесь, будь я пленником?

— Он мог бы тебя отпустить, положившись на твое слово. По какой причине он взял тебя под защиту? Кто рекомендовал тебя ему, мелеку из Лизана?

Мне пришлось отвечать, и, признаться честно, я стыдился называть имя женщины.

— Меня ему рекомендовала одна женщина, которую он очень уважает.

— Как ее зовут?

— Мара Дуриме.

Я боялся выставить себя на посмешище и был ошарашен противоположным действием, произведенным этим именем. Ага тоже был озадачен и сказал:

— Мара Дуриме? Где ты ее встречал?

— В Амадии.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Каким образом ты с ней встретился?

— Ее правнучка съела яд, и ее отец, узнав, что я хаким, позвал меня. Я спас больную и встретил там Мара Дуриме.

— И ты сказал старой женщине, что ты поедешь в Гумри и Лизан?

— Да.

— Она тебя предостерегала от этого?

— Да.

— А когда ты не отказался от своего намерения, что она сделала? Вспомни. Может быть, она тебе сказала слово, которое я тебе сам не могу назвать.

— Она сказала, что, когда я буду в опасности, я должен назвать имя Рух-и-кульяна. И он меня защитит.

Едва я назвал это имя, ага, который поначалу относился ко мне враждебно, встал передо мной и протянул мне руку.

— Эмир, я этого не знал. Прости меня! Кому Мара Дуриме сказала это имя — с тем не произойдет ничего плохого. И теперь мы с почтением выслушаем твою речь. Насколько сильны насара?

— Я не могу вам этого сказать. Я такой же их друг, как и ваш; и не скажу им, насколько сильны вы.

— А ты