Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

Монах глухо фыркнул, выражая скорее свое удивление, чем негодование. Он никак не мог привыкнуть к тому, что слепой юноша слышал не только движения его тела, но и тонкие изменения настроения.

— Когда я говорю, а ты слушаешь, это как кидать предметы в стену. — Вэй Чиен отклонился назад и взмахнул рукой. — Мои слова отскакивают и возвращаются ко мне. А когда не слушаешь, то стены нет. Я кидаю, а слова куда-то падают, проваливаются. Так вот, ты можешь в любой день войти во дворец через любую дверь для слуг, никто не станет тебя останавливать. Мастера нет, императора нет, вообще никого нет. Дождешься их возвращения и встретишься с принцем.

В голосе юноши послышалось глухое недовольство. Выросший на задворках благополучного общества искалеченный ребенок все еще жил в нем и не верил ни в какие страшные сказки, потому что не было сказок страшнее реальности. Мир стоит тысячи и тысячи лет, что ему очередной безумец с мечом? А уж упрямое, глухое нежелание отца обратиться за помощью к кому-нибудь, помимо Фэн Юаня, вызывало в нем безотчетное раздражение.

Если бы можно было отцу передать свои уши, то он тоже понял бы. Его вина в том, что не может рассказать отцу о ледяном и странном отзвуке, который стелется вслед за принцем. Звуке, с которым разбиваются льды и время разлетается на осколки, возвращаясь к изначальной тьме; звуке, который не должны слышать живые.

Но он слышит.

— Люди странные, — негромко заговорил слепой музыкант. — Поутру был сильный шум. На дворцовой площади снесли статую Фэй Синя и поставили новую. Без разрешения императора, самовольно. Неслыханная наглость. Статуя не слишком высока и выточена из очень плотного холодного камня. Говорят, камень этот такой черный, что свет рядом с ним становится бледнее. Не знаю, есть ли сходство с нашим императором, но статуя изображает его.

Монах нахмурился, перегнулся через стол и поймал нервно стучащие пальцы Вэй Чиена.

— У подножия уже лежит первая жертва, — едва слышно закончил тот, ощущая тепло чужой ладони. — Они окропили статую кровью и поклоняются ей, как новому богу. Лодка качнулась, и страх сменился слепым обожанием. Я не понимаю, что происходит, отец. Я совсем ничего не понимаю. Почему тебе так нужно влезать во все это? За что ты наказываешь себя? Неужели мы не можем просто уехать отсюда и жить по-прежнему?

Посуда зазвенела, задетая широкими рукавами монашеского платья. Сквозь темноту к Вэй Чиену протянулась знакомая мозолистая ладонь и тяжело опустилась на затылок, разом сметая все мечущиеся в глубинах разума испуганные мысли.

Слепой музыкант только судорожно вздохнул.

— Я не хочу верить в то, что ты говоришь, — наконец буркнул он. — Просто не хочу. Если в мире существует такая угроза — разве это справедливо? Разве не должны с ней воевать всякие великие герои? Почему именно мы? Мы ведь совсем обычные, отец. Обычнее некуда. Легенды хорошо слушать ночью под одеялом или у костра, но участвовать в них отвратительно. Такие истории пишутся кровью и болью, от которых останется только эхо.

Они не станут героями. Никто не вспомнит о том, что они сделали, и это справедливо. Никто не узнает, кто кому вложил оружие в руки и кто его отобрал.

Пора принять друг друга на равных, а не прятаться за старыми масками.

— Ладно, оставим, — нервно проговорил Вэй Чиен и упрямо мотнул головой, сбрасывая тяжелую ладонь. Темные волосы взлетели и шелком опустились на плечи. — Дождемся их возвращения, а потом… Отец?

Стукнула дверь, потянуло холодом. Сидящий рядом человек вдруг исчез. Даже его дыхание оборвалось, и только неровная пульсация сердца стала такой нестерпимо-громкой, будто его вынули из груди.

— Отец? — снова позвал Вэй Чиен. Протянув руку, он уперся ладонью в мелко подрагивающее плечо.

Монах вдруг подался вперед и поднялся, с грохотом опрокинув лавку. Теперь тишина накрыла всю чайную, и даже охрана у двери замолкла, привлеченная громким звуком. Тишина длилась и длилась, и Вэй Чиен боялся шевельнуться.

Что-то произошло, но что?..

Тишину надорвали легкие шаги. Кто-то подошел совсем близко — невесомый, стремительный, пропахший солью и дорожной усталостью.

— Какая неожиданная встреча, — заговорил неизвестный, и голос его оказался тих, строг и равнодушен. У Вэй Чиена вдруг все нутро свело от предчувствия опасности, и он поднялся из-за стола, сжимая в пальцах нефритовую флейту.

Отец продолжал молчать, потом вдруг шагнул куда-то в сторону, запнулся о ножку лавки и снова замер, как животное перед охотником.

— Не думал, что снова увижу тебя. — В голосе незнакомца появилась едва заметная тень тепла. — Впрочем, возвращаться я не собирался. Ты смотришь на меня как на призрака. Что случилось?

— Может, присядем? — напряженно проговорил хрупкий юноша с флейтой. Он опустил голову к плечу и заметно хмурился, темные полоски бровей полностью скрылись под светлой повязкой. — Очевидно, вы знакомы.

Монах с искаженным лицом смотрел на стоявшего перед ним человека. Вздрогнув всем телом, он вцепился в ворот платья. Побледневшие губы беззвучно шевельнулись.

— Знакомы, — подтвердил Ши Мин и первым опустился за стол. Он огляделся немного нервно, покрасневшие от холода щеки заалели еще ярче. Потерев озябшие ладони, мужчина вдруг вспомнил о приличиях и склонил голову. — А с вами мы раньше не встречались?

— Нет, я… сын, — торопливо объяснил музыкант и замолчал, словно размышляя, можно ли говорить о себе правду этому чужаку.

Ши Мин на секунду опешил, рассматривая молодого человека с изящными чертами лица и широкой повязкой на глазах. Нахмурившись, он перевел взгляд на замершего столбом монаха. Между отставным маршалом Вэй Си и нежным маленьким музыкантом не было ни единой сходной черточки.

Монах поспешно опустился следом, с жадностью и недоумением вглядываясь в сидящего напротив Ши Мина. Не отводя глаз, он на ощупь полез в сумку и выдернул лист бумаги, немного смяв края.

Музыкант вздрогнул от резкого шороха и раздраженно дернул уголком рта. Наверняка он был слеп: вряд ли привлекательный молодой человек станет завязывать себе глаза ради развлечения. Присутствие Ши Мина заметно беспокоило его: то и дело он склонял голову к плечу, прислушиваясь, и немного