Единственная для дикого - Аня Истомина

— Нет, спасибо, я ненадолго, — перевожу взгляд на мужа, который зверски зыркает на друга, явно не ожидав от него такого невиданного гостеприимства.

Конечно! Тут же целая деревня одиноких баб, а бывшая будет путаться под боком и портить малину! Кому это понравится?

— Ты забрал мой паспорт, — вздыхаю, глядя на его недовольную морду.

Ещё раз отмечаю про себя, что выглядит он куда более свежим, чем во время наших отношений. Неужели, я так плохо на него действовала? Или, поди, уже присмотрел себе кого-то, и это новая влюблённость на него так действует, что аж расцвёл весь. Прям хочется обломать ему его хорошее настроение.

— Специально? — дёргаю бровью с вызовом.

— Да делать мне больше нечего! — усмехается он, закатив глаза и скрестив руки на груди.

— Тогда отдай, пожалуйста, а то в суде заявление не принимают, — вытащив его паспорт, протягиваю ему в руки.

Диков, тяжело вздохнув, принимает его у меня из рук и, пролистав первые страницы, усмехается.

— Сейчас, — достаёт из кармана ключи и уходит к машине.

Наблюдаю, как он ныряет в салон, отклячив свою накачанную задницу. Как мне нравилось впиваться в неё ногтями во время секса — словами не передать! Она у него упругая такая, как мяч футбольный!

— Василиса, может, подождёте немного? — вздохнув, грустно смотрит на меня Егор. — К психологу сходите?

— У Серёжи работа вместо психолога, — усмехаюсь хмуро, обрывая свои неуместные мысли. — Или кто-то НА работе, что он домой не торопится.

— Да ну, брось, нет у него никого, — мягко спорит Егор.

— Есть, — вздыхаю, глядя, как Диков возвращается обратно. — То сообщения пишет, то пирожками своими подкармливает. А он и рад стараться до трех ночи там жрать их.

— Да он над документами там сидит безвылазно, — уговаривает меня Егор так ласково, как уговаривают буйного пациента. — Ты же сама хотела, чтобы его повысили. А на это время надо.

Удивленно замираю, забывая что собиралась ответить.

— Я не хотела, — растерянно смотрю на Егора. — И не просила его уж точно. С чего ты взял?

Замолкаем оба, потому что возвращается Диков.

— Давай, мне ещё обратно ехать, — тяну ладонь, а Серёжа вытаскивает руки из карманов куртки и разводит ими. — Что это значит? — хмурюсь.

— Кажется, я документы в квартире забыл, — вздыхает, но его лицо не кажется мне расстроенным.

21. Соревнование

— Ты сейчас серьёзно? — смотрю на чересчур довольную морду Дикого и не понимаю, врёт он, чтобы меня позлить, или просто чисто из вредности рад, что мне придётся снова побегать ради его фамилии.

— Да серьёзно, конечно, — он старается сделать невозмутимое лицо, но радость на нём скрыть это не помогает.

Обессиленно рычу в воздух.

— Да ладно, что ты так расстраиваешься? — усмехается Серёжа. — Заедь да забери.

— Дай ключи, — прошу его, а он удивлённо дёргает бровью.

— У тебя свои есть, — не торопится исполнять мою просьбу.

— Мои на тумбочке у выхода остались, — закатываю глаза.

Не думал же он, что я лишь пугала его тем, что уйду, и собиралась бегать туда-обратно? Может, он не поверил в мою беременность или узнал от кого-то, что это не правда? Да нет, не мог, знаем только мы с ним, да Вика с Вадей.

— Блин, а если ты их потеряешь, как я в квартиру потом попаду? — хмурится.

— Да с чего я их должна потерять? — возмущаюсь. — Никогда не теряла вроде.

— Ну ладно, допустим, — со вздохом соглашается он. — Как ты обратно доедешь? — кивает на заснеженную дорогу.

— Как приехала, так и доеду, — пожимаю плечами.

— Да тут на тракторе сейчас не каждый проедет, Вась.

— Спорим? — протягиваю руку. — Дай ключи, пожалуйста.

Дикий закатывает глаза, но всё же лезет в карман и снимает со связки ключ от квартиры.

— Спасибо, — усмехаюсь, сжимая его в кулак. — Ну всё, счастливо, — смотрю на него, а потом перевожу взгляд на Егора. — Было приятно повидаться.

— И мне, Василис, — всё так же грустно улыбается он.

Иду по сугробам обратно. Щиколотки и кончики пальцев ног уже немеют от холода. В груди ноет от тоски. Не знаю, что хуже.

Усевшись за руль, завожу машину под пристальными взглядами мужчин и, включив заднюю передачу, выжимаю газ. Букашка вздрагивает, фыркает и натужно взвывает двигателем, но с места не двигается ни на сантиметр. Предательский, пушистый снег держит машину как капкан.

Давлю педаль сильнее, до упора, пока стрелка тахометра не подпрыгивает в красную зону, а двигатель захлёбывается, угрожающе воя. Машина лишь глубже проседает в белую кашу, почти не двигаясь.

В лобовое стекло вижу, как Дикий театрально закатывает глаза. Он что-то говорит Егору, и они оба одновременно направляются ко мне.

Зло рычу, понимая, что без их помощи я, конечно же, вряд ли выберусь. Горькое отчаяние подкатывает комком к горлу. Я всегда ненавидела чувствовать себя беспомощной, а в присутствии мужа это чувство удесятерялось. Потому что он всё знал и умел, а я… на его фоне я выглядела как глупая школьница против мудрого учителя.

Открываю окно в тот самый момент, когда Серёжа подходит к двери. Молча смотрю на него.

— Вась, я сейчас даже на внедорожнике не рискнул бы ехать, — хмуро усмехается он.

— Просто подтолкни, — прошу.

— Да тут не подталкивать, тут откапывать надо, — возмущается Диков, оглядывая сугроб, в котором я припарковалась.

— Пожалуйста, — добавляю, и он снова закатывает глаза, но всё же кивает Егору и они, уперевшись ладонями в морду моей машины, выталкивают меня из снежного плена. Облегченно выдыхаю, чувствуя, как машина понемногу выгребается из сугроба, поддаю газа и, вывернув руль, лихо разворачиваюсь на месте.

Подпрыгнув от радости, машу мужчинам рукой в знак благодарности и, поддав газу, трогаюсь вперед. Но, проехав несколько метров, понимаю, что меня тянет куда-то вбок, притормаживаю и снова вязну.

Закатываю глаза, представляя, как Диков их опять закатывает, и открываю окно.

— Подтолкните меня ещё раз, пожалуйста, — кричу, выглянув в окно.

— Василиса, тут уже не подталкивать, а вытягивать надо! — кричит в ответ Егор.

Вздохнув и приняв неизбежное, глушу двигатель и открываю дверь, снова вылезая в сугроб.

— У тебя есть лопата? — вернувшись обратно, смотрю на хмурого Серёжу. — Одолжишь?

— Василис, — мягко, как ребенку, начинает объяснять Егор, и в его голосе слышится искреннее участие, которое почему-то злит еще больше, — тут надо откапывать весь пятачок, чтобы ты развернулась, а это не быстро. Я завтра трактором почищу. Оставайся с ночёвкой.

— Да нет, с какой с ночёвкой-то, — округляю глаза. — У меня же с собой ничего нет.

— Ну, — растерянно усмехается Егор, — тут есть я, Серёга… Ты что, думаешь, мы тебя бросим на произвол