Становление советской политической системы. 1917–1941 годы - Димитрий Олегович Чураков

class="p1">Общей чертой подпольной работы в описываемый период было отсутствие необходимой координации между различными «центрами». Нередки были случаи, когда в одном городе (Москва, Киев, Харьков и другие) действовало несколько антибольшевистских групп, не только не сотрудничавших между собой, но, нередко, даже и не подозревавших о существовании других. Вряд ли это можно было объяснить соображениями конспирации, скорее здесь доминировали узкопартийные, социальные интересы, ради которых пренебрегались запросы тактического единства в борьбе против Советской власти. Другим признаком подпольной работы было сильное тяготение к иностранной помощи (как финансовой, так и военно-политической). Однако тот факт, что выступления против большевиков, как правило, приурочивались к началу военных операций (десанты воинских контингентов Антанты во Владивостоке в июне, в Архангельске в августе, выступление Чехословацкого корпуса на линии Транссиба в мае – июне 1918 г.) свидетельствовал не столько о слабости подполья сколько о переоценке возможностей Антанты и недооценке степени общественного недовольства политикой Советской власти, а также наличие чрезмерных иллюзий в отношении сотрудничества с Германией.

Окончание первого периода связано с началом «красного террора» и резким ужесточением репрессий в Советской России в сентябре 1918 г. В борьбе с подпольем стали широко применятся обыски, облавы, методы массовых арестов и расстрелов «всех лиц, прикосновенных к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам». Жестокость «революционной законности», тем не менее, усложнила работу подполья. По оценке Милюкова, если «в июне можно было произвести переворот», то уже осенью большая часть антибольшевистских подпольных структур в Советской России оказалась обескровленной. Нужно было искать новые формы работы.

Второй период в истории антисоветского подполья хронологически можно определить как осень 1918 – осень 1919 гг. Специфика данного периода заключалась в наличии всероссийского центра Белого движения (Верховного Правителя России адмирала А. В. Колчака) и относительной координации действий различных белых регионов. В данный период стало характерным взаимодействие подпольных «центров» со штабами белых армий, сбор для них информации общеполитического и военного характера, проведение диверсий, терактов против представителей Советской власти.

К концу 1918 г. «оставленная Москва» казалась, с точки зрения политического потенциала, довольно слабым антисоветским центром. Наличие всероссийского центра Белого движения (Российского правительства во главе с Верховным Правителем России адмиралом А. В. Колчаком) привело к попыткам наладить координацию различных белых регионов. В данный период стало характерным взаимодействие подпольных «центров» со штабами Белых армий, сбор для них информации общеполитического и военного характера, проведение диверсий, терактов против представителей Советской власти. Теперь главной задачей московских подпольщиков стала передача разведывательной информации на белый Юг и в Сибирь. С начала 1919 г. на деятельность московского подполья обратили внимание и представители белых спецслужб. В конце марта 1919 г. прошло совещание под председательством бывшего товарища министра внутренних дел Временного правительства С. М. Леонтьева, на котором участвовал представитель Юга (начальник контрразведки Вооружённых Сил Юга России полковник В. Д. Хартулари). Военные центры постепенно теряли свое значение в качестве первичных структур будущих полков и дивизий, «каналов» переброски добровольцев на белые фронты. На первое место выдвигалась подрывная работа в советском тылу, прежде всего – подготовка восстаний в крупных городах к моменту подхода к ним Белых армий.

Передача информации из Москвы осуществлялась посредством частной переписки и отправки зашифрованных сообщений. Одним из постоянных корреспондентов от московского антисоветского подполья стал руководитель московского отделения Всероссийского Национального Центра, потомок известного русского актера Н. Н. Щепкин. Если до декабря 1918 г. письма отправлялись на Кубань через Украину, то после падения власти Гетмана письма стали пересылаться только со специальными курьерами или другими оказиями. По оценке одного лидера Всероссийского Национального Центра на белом Юге Н. И. Астрова, «за три месяца пребывания вне Москвы, было отправлено 14 сообщений», «с разными оказиями было отправлено 10 писем». От Колчака в Москву прибыло два курьера с деньгами (В. В. Мишин и Н. П. Крашенинников) с миллионом рублей каждый. Арест Н. П. Крашенинникова (см. Красная книга ВЧК. – М., 1989. – Т. 2, – С. 7, см. Примечание 2) послужил поводом для начала «дела Национального Центра» в ВЧК.

Курьер от Колчака доставил сведения о планировавшемся наступлении Восточного фронта, нанесении главного удара через Вятку в середине февраля 1919 г. Смета, составленная Центром, включала в себя понятия «мирный месяц» (то есть период обычной работы) и «месяц действий» (накануне и в ходе вооружённых выступлений). На них требовалось по 1 и 5 млн. руб. соответственно. Предполагалась закупка оружия, для чего требовалось 10 млн. руб. «Гонцы от двух трех в неделю по трем направлениям, считая и изготовление депеш – 150 тыс. в месяц», «переправка лиц бегущих, помощь в тюрьмах в один месяц – 100 тыс.», «административные расходы, провинциальные отделения», а также поддержка сочувствующей прессы составляли по 2 млн. «на каждую организацию» на 2–4 мес. Учитывая подобную смету, нельзя сказать, что полученные от Колчака суммы были значительны.

Основную часть сообщений из Москвы передавали агенты «Азбуки» Шульгина. Правда, использование данного «канала» предполагало наличие нескольких копий одного и того же сообщения, что создавало риск «утечки информации». Посылаемые в Москву курьеры, по свидетельству Астрова, «нередко попадались и погибали».

«Азбука» летом 1919 г. могла бы стать структурой, занятой разведкой на территории Советской России. Генерал Драгомиров указывал, что очень «мало обслужены местности, не занятые Добровольческой Армией, и, в частности, Совдепия… Предполагалось, что в Совдепии будут открыты «осведомительные пункты» 1-го (Москва, Киев), 2-го (Харьков, Воронеж, Саратов) и 3-го разрядов (Одесса, Кишинев, Львов, Холм, Варшава, Вильнюс).

Связи с военными организациями у Национального Центра начались не ранее середины лета 1918 г. Здесь уже в полной мере соблюдались правила конспирации. Контакты с военными осуществляли Щепкин и Леонтьев. По оценке Челищева «ограниченный и замкнутый круг лиц», вовлечённых в данную работу, предотвращал возможность серьёзных, массовых провалов. С марта 1919 г., очевидно, не без влияния Хартулари, начался набор личного состава для организации так называемой «Добровольческой армии Московского района», а члены московского военного подполья стали числиться состоящими на службе во ВСЮР. Ориентировочно, в марте 1919 г. генерал-квартирмейстерской частью Ставки Главкома был разработан общий секретный план организации вооружённых отрядов, действующих в советском тылу. Концентрируясь в крупных городах (Москва, Киев, Одесса), данные организации должны были не только заниматься разведывательной работой, но и готовить мобильные группы для захвата стратегически важных городских пунктов (телеграфа, телефона, электростанции, вокзалов). Затем эти группы должны были стать основой для будущих боевых подразделений (условно – «дивизий»). Главная задача офицерских отрядов и групп – «нанести удар изнутри», парализовать сопротивление советских войск при обороне крупных городов. Но данные действия должны были строго согласовываться с командованием и не должны были носить самостоятельного характера. В Москве предполагалось формирование двух дивизий из нескольких ударных групп (от 150 до 200 человек).

При организации контактов с военными, московские политики исходили из тезиса: «офицеров у большевиков много, но состояние их ужасное и морально они разбиты». Офицеры являются только техническими руководителями». В 1919 г. центрами, где работали члены военной организации Национального Центра, стали Главная инспекция артиллерии и штаб Южного фронта. По оценке члена РВС РСФСР С. Гусева «чрезвычайно осведомлённый информатор… имел возможность получать (вероятно, по своему служебному положению или личным связям) ценные сведения общего характера (оперативные планы, характеристики спецов)». Таким информатором и был Щепкин, работавший в полном соответствии с указаниями штаба Деникина. Щепкин указывал на важность создания отдельного «отряда особого назначения», способного обеспечить порядок в городе к моменту подхода белых сил.

Однако в 1919 г. антисоветским подпольем, равно как и командованием Белых армий, недостаточно уделялось внимания организации повстанческого движения в тылу РККА. По оценке Челищева, еще летом 1918 г. сохранялась вера в то, что успехи антибольшевистских сил на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке приведут к повсеместным восстаниям и большевики «будут сметены лавиной народа, который присоединиться к победителям». Щепкин пытался наладить контакты с повстанческими отрядами «зеленых» в Московской губернии, а также в районе следования корпуса генерала К. К. Мамонтова (в Ельце, под Воронежом). Но данная работа требовала больших затрат, а ввиду отдалённости фронта не могла дать тех результатов, которые от нее ожидались. В этих условиях Московский центр ограничился пропагандой. Были составлены листовки, определявшие политическую программу Белого движения. Обращение к «Подмосковным крестьянам» указывало: «Идите в Москву, организуйте заставы для задержки автомобилей со скрывающимися коммунистами», «Да здравствует Народное Собрание на основе всеобщего избирательного права!», «За поруганную Православную Церковь!», «за справедливое решение земельного вопроса».