Важность знаний - Хайдарали Мирзоевич Усманов

каплями. Он посмотрел в сторону охотников — и воздух словно стал плотнее. Его взгляд не был яростным. В нём не было поспешной злобы. Там было осознание. Он явно не собирался вмешивался в происходящее. Пока что.

Молодые охотники побледнели. Кто-то судорожно сжал древко копья. Кто-то непроизвольно отступил на шаг — и тут же получил злобный оскал от ближайшей твари.

— Не бежать! — Резко прошептал Сун Цзяньшоу. — Побежите — умрёте первыми.

Он медленно опустил руку к оружию, не отрывая взгляда от ближайшей обезьяны.

— Мы не охотники, — добавил он глухо. — Теперь… мы добыча.

А вокруг их отряда сжималось кольцо. Казалось, что даже сам окружающий их лес замер в ожидании. А у озера древний хозяин этих мест наблюдал, как чужаки делают свой последний выбор.

Бег начался не сразу. Сначала был мгновенный ступор — тот самый короткий миг, когда разум ещё надеется, что всё это можно как-то отменить. Что звери отступят. Что гигант у воды зарычит и сам прогонит стаю. Что лес сам сомкнётся и укроет людей. Но лес молчал. А обезьяны — нет. Их первый крик был резким, пронзительным, почти радостным. За ним последовал второй. Третий — уже ближе.

И тогда Сун Цзяньшоу рявкнул:

— БЕЖАТЬ!

И в этот момент, словно спохватившись, охотники сорвались с места, ломая подлесок, цепляясь за корни, перепрыгивая через поваленные стволы. Они знали этот лес. Знали тропы. Знали, где можно проскочить, а где — не стоит. Но обезьяны знали его лучше. Они двигались иначе. Не бежали… Скакали. Отталкиваясь от земли и стволов, цепляясь когтями за кору, перелетая через препятствия, словно сама чаща подталкивала их вперёд. Их крики становились всё громче, всё яростнее — и в них уже слышался не просто азарт, а вкус страха добычи.

— Они ускоряются… — Резко выдохнул кто-то, спотыкаясь. Одна из обезьян приземлилась совсем близко, её когти с визгом прошлись по камню, высекая искры. Другая ударила лапой по стволу, раскалывая кору, будто проверяя — кто следующий.

И тогда старик остановился. Он резко развернулся, вонзив копьё в землю, и закричал так, что его голос перекрыл звериный рёв:

— ДОВОЛЬНО!

Молодые охотники, едва не споткнувшись, обернулись, не веря глазам. Старый Сун Цзяньшоу стоял, расправив плечи, словно перед ним не стая духовных тварей, а обычные волки.

— Вы бегите дальше. — Сказал он уже тише, но так, что каждый услышал. — Я стар. Своё пожил. Моё дело — прикрыть вас.

— Учитель… — вырвалось у одного.

— НЕ СПОРИТЬ! — рявкнул старик. — Они не остановятся. Им нужен тот, кто нарушил покой стаи. Пусть это буду я.

Он знал, что говорит. Эти звери сейчас не охотились из нужды. Они наказывали за вторжение. И, в такой ситуации, один человек — приемлемая цена. Группа — вызов.

— Если вы задержитесь… — добавил он глухо. — То погибнете все.

Молодые стояли, сжимая оружие, и в их глазах боролись страх и ярость. Для многих этот человек был больше, чем старшим охотником. Он учил их ставить силки. Учил читать следы. Учил не паниковать, когда лес смотрит в ответ. И теперь именно он предлагал им уйти, и оставить его умирать. И в этот момент шаг вперёд сделал другой старик — Хэ Лянь, крепкий, жилистый, с проседью в волосах и старыми шрамами на руках.

— Одного им будет слишком мало. — Сказал он спокойно. — Они почуяли, что вас больше. Если ты останешься один, то часть пойдёт за оставшимися.

Он встал рядом, вбивая копьё в землю.

— Я остаюсь с тобой.

Сун Цзяньшоу посмотрел на него долго. Молча. А потом коротко кивнул.

— Тогда делаем всё правильно.

Затем он повернулся к молодым.

— Уходите. Сейчас. Не оглядывайтесь. Запомните место. Вернётесь — но не одни. С культиваторами. И тогда… — его губы сжались. — Тогда рассчитаетесь за нас.

Одна из обезьян уже была близко. Слишком близко. Она оскалилась, издав низкий, утробный звук, и ударила лапой по земле. В тот же момент Сун Цзяньшоу решительно шагнул вперёд, и метнул копьё, которое успел заранее перехватить у одного из молодых охотников. Острие вонзилось в плечо твари, пробив плоть. Обезьяна взвыла — не столько от боли, сколько от новой волны накатившей на неё ярости. Этого было достаточно. Стая взорвалась от нового приступа злобы. Крики стали визгливыми, резкими. Все взгляды, вся ненависть, вся накопленная агрессия мгновенно переключились на двух оставшихся перед ними людей.

Молодые же охотники побежали прочь. За их спинами раздался грохот, рёв, треск ломаемых деревьев и два человеческих крика — не отчаяния, а вызова. Лес сомкнулся.

А где-то у далёкого озера древний гигант всё так же стоял в воде, и его каменные пластины медленно поднимались и опускались, будто он просто наблюдал за тем, как мир возвращается к своему порядку.

Убедившись в том, что им удалось привлечь внимание преследующих их отряд существ к себе, два старых охотника побежали не туда, куда вела тропа. Они побежали вбок.

Сун Цзяньшоу первым резко свернул, почти намеренно ломая ветви, скользя по влажной листве, оставляя грубый, нарочитый след — след человека, который не скрывается, а наоборот, кричит лесу:

«Я здесь.»

Хэ Лянь последовал за ним, тяжело дыша, но точно повторяя манёвр.

— Ещё… левее… — прохрипел он. Старейшина в ответ только коротко кивнул. Им нельзя было просто увести стаю. Им нужно было разорвать путь. Если обезьяны хотя бы мельком пересекутся со следами молодых охотников, если хоть одна тварь заметит чужой запах — то ярость снова расползётся по лесу, как пожар. Эти существа не охотились линейно. Они прочёсывали. Возвращались. Искали снова.

А значит — след должен быть один. И он должен вести глубоко. Они бежали, не выбирая путь, а исключая его. Именно туда, где нельзя быстро развернуться, где корни переплетаются, как змеи, где поваленные деревья образуют ловушки даже для тех, кто привык скакать по кронам. Лёгкие жгло. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Сун Цзяньшоу уже давно перестал чувствовать боль в ногах — только тупую, вязкую тяжесть, будто каждый шаг делал его на десяток лет старше. Хэ Лянь споткнулся, упал на колено, но тут же вскочил, скрипя зубами.

— Не… останавливаться… — выдохнул он. А позади раздался первый особенно близкий вопль. Глухой. Яростный. Слишком громкий, чтобы быть далёким. Обезьяны ускорялись. Они ломали чащу с пугающей целеустремлённостью, не сбавляя темпа там, где